Прятки с любовью - Жанна Софт

Ловлю широкое мужское запястье, и пытаюсь его сдвинуть от себя, отползая по листьям. Солнечный не отступает, между нами завязывается схватка, в процессе которой меня обволакивает самая настоящая паника. Может, все же зря я играла с огнём?

Он легко перехватывает мои руки, заводит над головой, целует жадно в губы, но я не испытываю ничего, кроме обиды от бессилия и злости.

Ощутив соль на губах, Солнечный замедляется и недоумённо смотрит в моё лицо. Потом тяжело вздыхает и скатывается с меня, зло, ударив кулаком по земле.

На мгновение мы затихаем. Тишину нарушает только тяжёлое дыхание и стрекот сверчков. Где-то вдали слышно как квакает лягушка, пока я тихо плачу.

Жёлтые огоньки светлячков увеличиваются в размере из-за слёз, преломляясь в солёной влаге.

Он садится, и как будто стесняется смотреть на меня.

— Поехали.

— Я не хочу в мотель, — реву, словно мне пять лет.

— Ну, так домой тебя отвезу.

— Мне нельзя туда, мой дом сгорел, — снова тотальная жалость к себе заполняет сознание, и хочется ещё больше плакать.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду.

Он встаёт, неуклюже ухватившись за корягу рядом, и наконец, выравнивает своё мощное тело. Переводит дух, приглаживает растрёпанные волосы.

Я смотрю на него снизу вверх, и сейчас, в свечении леса, становится особенно грустно и противно, что всё сложилось именно так. Ведь, возможно, я могла бы отказаться от Нагольского ради него.

Это озарение шокировало и обрадовало одновременно. Но кем он меня считает? Я для него только шлюха, готовая на всё ради денег.

Пытаюсь встать, но вдруг понимаю, что моя лодыжка болит. Настолько сильно, что я даже стать на неё не могу. Неужели сломала?

Услышав, как я ойкнула, Марк присаживается возле и осторожно ощупывает ногу. Его пальцы тёплые и нежные. Как он может быть таким переменчивым с разницей в какие-то пару мгновений?

— Тут?

Я ойкаю, и ноги подгибаются. Солнечный спешно подхватывает меня и легко берёт на руки.

— Просто растяжение, но на рентген надо бы съездить, — говорит он, бережно прижимая к себе и следуя широкими шагами обратно к машине.

Похоже, делать вид, что ничего не происходит особенного, для него было так же нормально, как и для меня.

Я киваю, шмыгнув носом и утирая влагу со щёк. И совершенно без сил, кладу голову на его плечо. Хотя мне очень не хотелось делать этого.

Теперь, когда понимаю, что он думает обо мне, было особенно тошно.

Дмитрий

Весть о произошедшем с моим чудесным дизайнером интерьеров застала меня в Казани. Едва самолёт приземлился, я смог прочесть сообщение от Марка.

Ярость медленно расползалась по моему иссушенному телу. Всё ещё опасаясь микробов, всегда носил с собой карманный санитайзер. Чувствовал, что болезнь прогрессирует, но это ничего.

Сегодня микробы располагались на втором месте, и даже втирая жидкость, остро пахнущую спиртом в кожу, я думал о Москве и прекрасной Светлане. И о том, как кто-то дерзнул позариться на моё.

Марк намекнул мне на то, что возможно это дело рук бывшего мужа Самойловой. Впрочем, я был бы глупцом, если бы не проверил её предыдущие отношения. Точно знал, кто был её мужем, как и при каких обстоятельствах, они развелись.

Теперь же, мне казалось, что в Казани прекрасно разберутся и без меня. Впрочем, посетил пару собраний, подписал всё, что от меня требовали и на следующий день рванул обратно. Но не показался дома, нет.

У меня был другой план.

Для начала, я через липовый кошелёк заказал похищение Воронина у одного очень умелого человека.

И вот, спустя три дня после пожара, мне его привезли.

Александр Воронин был молод, горяч и разборчив в связях. Большим любителем наркотиков, и юных мальчиков. Но это уже не столь важно.

Главное в другом.

Он посмел поднять руку на мою женщину. Все знают, что Светлана теперь принадлежит мне. И лишь вопрос времени, когда я окончательно вступлю в права как в юридическом, так и в физическом смысле.

Милый мотылёк рвётся на мой свет, а мне нужно только лишь ждать.

Конечно, я уже узнал о том, чем она занимается в действительности. Да и её подруги.

Плохая. Плохая девочка.

Она уже достойна того, что мне хочется с ней сделать. Но сначала…

Воронин распахивает глаза и сдавленно мычит в кляп.

Я разложил его на хромированном столе. На таких обычно исследуют трупы. Есть стоки для крови, но мне пришлось его немного усовершенствовать и сделать специальные ремни, чтобы удерживать жертву на столе.

— Доброе утро, принцесса, — насмешливо интересуюсь, — Выспался?

Воронин бьётся в путах, широко распахнув глаза. Я вижу в них панику. Он так смешно барахтается, словно паук, который упал кверху пузом.

Жертва мычит что-то невнятное. Но мне плевать.

Я иду к своему стерильному столу и беру наточенный скальпель.

— Ну что? Готов?

При виде отблеска вдоль острия хирургической стали Саша вздрагивает всем телом и снова бьётся неистово. Опять мычит, часто дышит ноздрями.

Но мне было плевать, что он хочет мне сказать. Да и какой смысл слышать его слова? Они все говорят одно и то же.

— Знаете, Александр. Доверенное лицо в красках поведало мне о том, что вы сделали с моей будущей женой. И я… обескуражен. Я припас этот лакомый кусочек исключительно для себя, понимаете? У меня очень большие планы на Светлану. А вы, Александр, — я указал в его лоб остриём скальпеля, — едва не испортили мне их. И я, чертовски зол на вас!

Моя жертва замерла, опасаясь дышать под прицелом холодного оружия.

— Поэтому первым делом, — достаю кляп из его рта, предвкушая мольбы о пощаде, и предложения финансовой помощи.

Глупцы.

У меня всё есть. Нет только возможности убивать тогда, когда я этого захочу. Чёртовы моралисты и Женевская конвенция.

Люди словно скот. И у каждого найдётся хотя бы один грешок, за который можно отнять жизнь. А это так удобно!

В такие моменты я чувствовал себя богом.

— Пожалуйста, не делайте мне больно, — едва появляется возможность, умоляет моя жертва, — я не дал им её трахнуть, честно! Не смог на это смотреть, так что она отделалась лёгким испугом.

Меня мало волнуют его слова. Я откладываю в сторону кляп, и беру жуткое приспособление — распорка для рта. Очень похожа на те, что показывают в порнофильмах, только предназначение у неё иное.

Воронин видит её и начинает нервничать ещё больше.

— Нет, пожалуйста, я не причиню ей зла!

— Я знаю, — мои слова звучат глухо.

Испытываю почти