Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

Он.

И в руках у меня был дневник, который я не должна была получить.

Под плащом — пластина от тайного прохода.

А за спиной — сама ледяная галерея, которая, если он увидит ее открытой, скажет ему больше, чем любые оправдания.

Я быстро огляделась.

Галерея была слишком узкой. Полукруглая площадка, лестница вниз, дверь наружу, ледяные витражи, в которые билась метель. Ни ширмы, ни шкафа, ни ниши, ни даже приличного сугроба, за которым взрослая женщина с короной могла бы спрятать государственную тайну.

— Я открою дверь, — произнес его голос уже жестче. — И тогда будет хуже.

Надо же. С какой изящной прямотой мужчина умеет называть будущую катастрофу.

Я прижала дневник к груди.

Мысли рванулись в разные стороны. Спрятать под платье? Слишком заметный объем. Отдать галерее? Как именно, интересно? Прикинуться, будто просто гуляю у обрыва? В это и младший повар бы не поверил.

И в этот момент я почувствовала это снова.

Дворец.

Не как метафору. Не как красивое ощущение. Не как внушение усталого сознания.

Как отклик.

Стена у меня за спиной чуть дрогнула. Совсем слабо, словно лед под кожей живого существа. Потом по белой поверхности витражной рамы тонко побежал иней, складываясь в узор — неслучайный, направляющий.

Я обернулась.

Под одним из окон, где прежде была просто гладкая ледяная панель, теперь проступила узкая вертикальная щель.

Тайник.

Я не стала думать, почему.

Не стала спрашивать себя, не схожу ли окончательно с ума.

Когда дворец шепчет, умный человек не спорит — умный человек пользуется случаем.

Я метнулась к панели, коснулась ее свободной рукой.

Лед разошелся без звука.

Внутри — неглубокая полость, как раз под размер книги.

Спасибо, прекрасное чудовище.

Я вложила дневник внутрь. Секунду помедлила — пальцы не хотели отпускать — потом все же убрала руку. Панель закрылась мгновенно, запечатывая тайник так безупречно, будто его никогда не существовало.

Только после этого я выпрямилась и пошла к двери.

Шаги пришлось замедлить специально. Не потому, что сил не было. Потому что королевы не мечутся к дверям, как пойманные воровки, даже если именно это сейчас и происходит.

У самого порога я остановилась на один вдох, подняла подбородок и открыла.

Он вошел сразу.

Без резкости. Без толчка. Без демонстрации силы.

И все равно с тем самым ощущением, будто вместе с ним в пространство входит не человек, а давление. Пламя под слоем металла. Власть, привыкшая проходить сквозь стены, не спрашивая, готовы ли стены.

Темный плащ был припорошен снегом. На плечах таял мелкий иней. Волосы чуть влажные от метели. Лицо жесткое, собранное, слишком внимательное.

Взгляд скользнул по мне, по галерее, по лестнице вниз, по витражам.

Слишком быстро.

Слишком точно.

Он остановился так близко, что я вновь почувствовала знакомый запах дыма и холода.

— Почему ты здесь? — спросил он.

— А ты? — ответила я.

— Не переводи.

— Тогда не спрашивай так, будто сам пришел сюда читать утренние молитвы.

Его взгляд стал уже.

— Это ледяная галерея старого крыла. Здесь не бывает прогулок без причины.

— Как и в западном крыле, если верить твоим вчерашним интонациям. Но ты как-то пережил мое присутствие там.

Он молчал.

Я тоже.

Метель билась в витражи так, будто за ними бушевало море, а не снег.

— Кто тебя сюда вывел? — спросил он наконец.

Вот тут внутри что-то неприятно дрогнуло.

Не из-за самого вопроса.

Из-за точности.

Он не спросил, как я нашла дорогу.

Сразу — кто вывел.

Значит, версия о случайном блуждании не сработает даже у самого глупого придворного пса.

— Ты переоцениваешь сложность лестниц и дверей, — сказала я.

— Нет. Я хорошо знаю этот дворец.

— Прекрасно. Тогда должен знать и то, что твоя жена способна ходить по нему без проводника.

— Смотря какая жена.

Удар был негромкий.

Но очень точный.

Я встретила его взгляд в упор.

— Продолжай.

Он чуть качнул головой, будто сам был недоволен тем, что сказал.

— Ты была в башне? — спросил он.

— А если была?

— Тогда ты снова нарушила прямой запрет.

— Какая страшная неожиданность. Женщина, которой годами лгали, вдруг перестала подчиняться запретам.

— Ты не понимаешь, чем рискуешь.

— Удобная фраза. Тебе стоит выбить ее на семейном гербе.

Он сделал шаг ко мне.

— Это не шутка.

— А я, по-твоему, смеюсь?

Нет, я не смеялась. И он это понял.

Сейчас между нами уже почти не было привычной словесной игры. Слишком многое сдвинулось после ночи, после памяти, после башни. Разговор больше не был про мужа и жену, обиду и ревность, даже власть и любовницу. Он был про знание. Про доступ к тому, что столько лет запирали не только короной, но и молчанием.

Его взгляд опустился ниже — к моим рукам.

Пустым.

Нехороший знак.

— Что ты вынесла оттуда? — спросил он очень тихо.

Вот теперь похолодело уже по-настоящему.

Он не сомневался.

Он знал.

— А ты считаешь, что я обязана отчитываться?

— Если это касается башни — да.

— Почему?

— Потому что там хранится не то, с чем можно играть.

— Опять «не то», «не сейчас», «не для тебя», «не спрашивай». У тебя удивительный талант строить из слов клетку.

— А у тебя — влезать в капканы, не дожидаясь, пока тебе хотя бы объяснят, где зубья.

— Кто бы говорил.

Тишина натянулась, как нить перед разрывом.

Он посмотрел на меня долго.

Слишком долго.

Почти так, будто пытался увидеть не лицо, а ложь под ним.

Я держалась спокойно — снаружи.

Внутри же все было иначе.

Потому что в ледяной панели за моей спиной лежал дневник.

Потому что дворец только что помог мне его спрятать.

Потому что если дракон это почувствует, я окажусь в положении куда хуже сегодняшнего.

И в этот момент что-то снова шевельнулось в стенах.

Едва уловимо.

Как