Каллахан - Тесс Саммерс

Я уже неплохо ориентировался в городе. Поднимаясь по лестнице к Лэйни, я засомневался. Это её свободное время, вдруг я помешаю? Стоило сначала написать. Но, честно говоря, я боялся, что она ответит «нет». У меня был легальный повод — тарты. Если она занята, я просто заберу их и уйду.

Я занес кулак, чтобы постучать, и снова замер. Хорошая ли это идея? Не я ли сегодня утром убеждал себя, что нужно уезжать, не влипая в неприятности? Оказаться с ней наедине — значит искушать судьбу.

«Слишком поздно», — прошептал дьявол на моем плече, и я постучал.

Её голос прозвучал панически:

— Кто там?

— Это Адам.

Я услышал, как она щелкает замками. Когда она открыла дверь, я заметил, что она прислонила бейсбольную биту к стене.

— Ого, это еще зачем?

Со слезами на глазах она подняла с пола листок бумаги и протянула его мне.

Глава двадцатая

Адам

Когда я читал слова, выведенные черным маркером, я чувствовал, как кровь закипает в жилах.

«Эй, пекарская стерва... Попробуй хоть день не быть сукой. Хотя такой шлюхе с бастардом это, небось, трудно. На твоем месте я бы оглядывался. И присматривай за своим выродком. Не хотелось бы, чтобы с ним что-то случилось. Было бы очень жаль. Может, тебе вообще стоит свалить из этого бизнеса».

— О, черт возьми, нет.

Слезы, которые она сдерживала, покатились по щекам.

— Кто мог такое прислать?

Инстинктивно я обнял её, прижимая к себе.

— Понятия не имею. — Её волосы были как шелк, а пахла она свежей выпечкой. Запах, который сводил с ума. — Но обещаю: я не позволю ничему случиться с тобой или Конором.

— Как ты можешь это обещать? Ты же уезжаешь.

Я отстранился и с легкой ухмылкой посмотрел в её заплаканное лицо.

— Разве ты не слышала? Я — новый сотрудник полиции Хейвен-Спрингс.

Она всхлипнула, наполовину смеясь, наполовину плача:

— Я думала, это просто слухи.

— Ну, технически, до этой секунды так и было.

Её глаза расширились, она покачала головой:

— Ты не можешь остаться здесь только ради нашей защиты.

Я не удержался и заправил прядь её волос за ухо. Мне до смерти хотелось стать её рыцарем.

— Хочешь поспорить?

— Зачем тебе это?

— Ты сама знаешь зачем.

Я медленно приблизил свое лицо к её лицу. Она не отвернулась, лишь прошептала моё имя. Я не знал, была ли это просьба продолжать или предупреждение остановиться. Мои губы замерли в миллиметре от её губ, давая ей шанс оттолкнуть меня. Она этого не сделала. И я поцеловал её.

Было ли это неправильно? Абсолютно. Волновало ли меня это, когда она тихо застонала, обвив руками мою шею? Ни капельки.

Лэйни

Во рту у Адама был вкус коричной жвачки. Его губы были мягкими, но всё остальное в нём было твердым. Очень твердым.

Он вжал меня в стену кухни, не прерывая поцелуя. Он оторвался лишь на миг, чтобы подхватить меня за бедра и усадить на столешницу, а затем снова впился в мои губы. Боже, он умел целоваться. Идеальное сочетание языка, легких укусов и нежности. Никто и никогда не возбуждал меня так сильно одним лишь поцелуем.

Он прижался ко мне именно там, где нужно, и я начала непроизвольно двигаться навстречу, проклиная слои одежды между нами. Мне хотелось, чтобы он взял меня прямо здесь, на этой кухонной стойке. Я вцепилась в него крепче, надеясь, что он поймет это без слов. Его руки скользнули вверх, сжимая мою грудь, и я замерла.

Меньше всего на свете мне хотелось сейчас «протечь» молоком, как какой-нибудь дойной корове. Я и так боялась, что лактация начнется от одного возбуждения, но если он начнет стимулировать соски — пиши пропало. Он тут же убрал руки и отстранился с тревогой на лице.

— Я сделал тебе больно?

Я решила, что единственное объяснение — это правда.

— Нет, я просто боюсь, что у меня потечет молоко.

Я потянулась к нему, чтобы вернуть обратно, но он сделал еще шаг назад и потер затылок.

— Мы не должны этого делать. Ты — девушка Шона.

— Шон погиб, — напомнила я. — Мы никого не предаем.

Он покачал головой.

— Прости. Я воспользовался твоей слабостью. Ты была напугана, а я...

— А теперь я возбуждена! — выпалила я. — И ты собираешься остановиться?!

Я видела, что его джинсы всё еще натянуты в паховой области. Он хотел этого не меньше меня. А потом до меня дошла истинная причина. Его просто стошнило от мысли о грудном молоке.

Он начал: «Я не должен был...» Униженная, я спрыгнула со столешницы.

— Избавь меня от этого. Прости, что мои сиськи с молоком вызвали у тебя отвращение.

Он прищурился, и его голос стал на октаву ниже.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

Я прошла мимо него в гостиную, собираясь уйти в спальню и сменить белье. Разговор был окончен. Большего позора я бы не вынесла. Он схватил меня за локоть и развернул к себе.

— Лэйни, отвечай. Что ты несешь?

Я вырвала руку:

— По-моему, я выразилась яснее некуда.

— Ты думаешь, я остановился из-за молока?

— Удобно же ты вспомнил про совесть именно в тот момент, когда я об этом заикнулась.

Он подошел вплотную, возвышаясь надо мной.

— Ты шутишь? Это же чертовски эротично. Я чувствую себя извращенцем из-за того, что у меня встает каждый раз, когда ты кормишь Конора при мне.

Он прижал меня к себе, я чувствовала его твердость своим животом.

— Когда ты сказала, что боишься протечь, я подумал, что если это случится, Конор может остаться голодным. — Он ослабил хватку. — И тут я вспомнил, что Конор — сын Шона. Вот почему у меня проснулась совесть. Не потому, что я тебя не хочу. Я хочу тебя сильнее, чем любую женщину в моей жизни. И я чувствую себя паршивым другом из-за этого.

— А если бы Шон был жив, ты бы тоже меня хотел?

Мой вопрос застал его врасплох. Он замялся:

— Я... я бы всё равно считал тебя красавицей. — Его голос зазвучал увереннее. — Но нет, я бы никогда не позволил себе даже мысли об этом.

«Он считает меня красавицей?» Боже, какая же я девчонка. Соберись! Не в этом суть!

— Я тоже. Но Шон мертв, и в этом вся разница.

Неужели я действительно пытаюсь уговорить парня переспать со мной? Боже, до чего я докатилась...

Адам

— Ты права. Шона нет. — Из-за меня. — Но это всё равно неправильно — желать тебя.