Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд

Поставив точку, в конце пятого пункта, я положила карандаш, задула свечу и пошла спать.

Утро встретило меня светло-серым прямоугольником окна. Надо поставить себе за правило задёргивать шторы по вечерам. Пусть сейчас на улице никого, но весной и летом из леса могут выходить всякие грибники или охотники. А я не люблю, когда за мной наблюдают.

Комната за ночь выстыла, поэтому вылезать из-под тёплого одеяла я не спешила. И только расслышав в коридоре голоса и топот детей, спускающихся к завтраку, я решительно спустила ноги на пол. Пришлось тут же их отдёрнуть и поискать валенки. Пол оказался ледяным.

Закутавшись в шаль, я отправилась растапливать печь. Было немного волнительно, а ну как не сумею. Поэтому всё делала строго по инструкции Вителея. Сначала положила щепы, причём одну поперёк топки, а остальные на неё, так, чтобы передний край выступал. Сверху легли тонкие поленья, которые лежали ближе к печи и просохли больше остальных. Затем — открыть заслонку, чтобы дым шёл в трубу. Чиркнуть спичкой, поднести её к щепкам и подождать, пока загорятся.

С последним пунктом не вышло. Даже после второй спички щепки у меня отказывались заниматься пламенем.

Чуть подумав, я решила пожертвовать одним листом бумаги. Правда пришлось повозиться, пока нашла ненужный. Надеюсь, что не ошиблась, и эти зарисовки в виде вензелей и виньеток, которые явно выводили в задумчивости, мне не пригодятся.

Виньетки занялись сразу, следом за ними и щепки. Гордая собой, я закрыла топку, приоткрыла нижнюю дверцу и начала одеваться.

Меня ждало знакомство с моими подопечными.

24

В коридоре снова послышались голоса. Они приближались к дверям моего кабинета. Правда теперь звучали приглушённо, словно воспитанники надеялись, что новая директриса не покинет свою берлогу, если не услышит их.

Дождавшись назначенного времени, я взяла лист с написанными ночью правилами, несколько нервно одёрнула платье и вышла в коридор.

Все уже собрались в холле. Стояли единой группой у окна. Меня встретили настороженные, оценивающие взгляды.

Они были похоже на стаю маленьких хищников, куниц или горностаев, которые взвешивали свои шансы перед крупным зверем. Кем он окажется? Охотником или добычей? Проглотит их или позволит загнать себя?

Похоже, это будет не знакомство, а настоящая схватка.

Я вдохнула, чувствуя, что мои нервы напряжены до предела. Нацепила на губы приветливую улыбку, больше похожую на акулий оскал, и заняла противоположный край поля боя. То есть встала перед воспитанниками.

Хватит уже использовать воинственные метафоры. Это всего лишь дети! Я надеюсь…

Их было девять. Четыре мальчика и пять девочек. Все разного возраста и в одежде разной степени изношенности. Что их роднило, так это осунувшиеся лица и ещё глаза. Так могут смотреть лишь взрослые, разочаровавшиеся в жизни и уже не ожидающие от неё ничего хорошего.

Как и от нового руководства.

И я ещё тут со своими сравнениями. Поле боя. Хищные зверьки.

Может, они и стали такими, но точно не по своей вине. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это исправить. Чтобы эти дети снова поверили в чудо и в то, что счастье возможно и для них.

Однако это будет очень трудный путь, больше похожий на сражение…

— Доброе утро, ребята, — голос не дрожал, и я себя мысленно похвалила. — Меня зовут Аделаида Вестмар, как вы уже знаете, я новый директор этого дома призрения. Вы можете называть меня госпожа Вестмар или госпожа директриса, если вам так удобнее.

— А можно просто Деля? — спросил коротко стриженый мальчишка лет восьми и нахально прищурился.

Рядом с ним послышались смешки, пока ещё тихие. Однако я понимала — это лишь начало.

— Как тебя зовут?

— Генас, — в одном этом слове было столько вызова, что я засомневалась. Это точно несчастные сиротки, или всё же опытные противники, которым нельзя подставлять спину?

Все смотрели на меня, ожидая реакции.

Травоядное или хищник?

— Да, Генас, ты можешь называть меня Деля, — мягко произнесла я.

В глаза мальчишки разгорелся огонёк торжества. Он уже чувствовал, как его клыки сжимаются на моей мягкой шее, и как горячая кровь струится по его губам.

Но я добавила.

— Я всегда делаю исключения для умственно отсталых. Когда мозг размером с горошину, его нельзя перенапрягать.

Снова послышались смешки. Однако теперь смеялись над Генасом.

— Если с обращением ко мне определились… — я сделала небольшую паузу. Посмотрела на мальчишку, приняв самое участливое и сострадательное выражение, на которое была способна, и спросила: — Генас?

Рядом опять засмеялись. Генас покраснел.

Единая стая больше не была единой. А в защите образовалась брешь. Теперь бить нужно прицельно туда.

— Тогда продолжим. С сегодняшнего дня в нашем доме призрения начинают действовать новые правила. Возможно, часть из них будет пересекаться со старыми правилами, тем легче будет их запомнить. Да, Генас?

Он снова покраснел. Опустил взгляд и больше его не поднимал. Похоже, противник нейтрализован.

— Итак, правил всего пять. Однако вы обязаны исполнять их неукоснительно. Того, кто нарушит правило, ждёт суровое наказание.

— Бить будете? — перебила девчушка с тонкой косичкой.

На вид она была едва ли старше Генаса, а может, и младше. Худенькая и невысокая, она сжимала кулаки и смотрела на меня с искренним возмущением, готовым перейти в ненависть.

Кто обижал тебя, малышка? Разве можно поднимать руку на беззащитного ребёнка?

— Как тебя зовут? — на этот раз в моём голосе не было иронии. Друг напротив друга стояли два взрослых человека и решали взрослые вопросы.

— Милада, — она вздёрнула подбородок.

Взрослым, и мне конкретно, эта девочка не верила. И готовилась защищаться. Тем более я только что унизила перед остальными её товарища.

— Нет, Милада, бить здесь больше никого не будут, — произнесла я медленно и отчётливо, чтобы было услышано каждое слово. — Но наказание вам не понравится. Обещаю.

— Это как? — удивилась девочка, стоящая справа от Милады.

Похоже, она не собиралась говорить этого вслух и теперь смутилась под моим взглядом. Но ненадолго. По крайней мере, спросить её имя я не успела, девочка представилась сама:

— Меня зовут Зимава.

— Зимава, ты любишь мыть пол? — спросила я.

— Что? — такого вопроса они явно не ожидали.

— Пол, — повторила я и указала ладонью на пространство между нами. — Кто