Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд

— Ну что вы, госпожа директриса! Зачем голой-то на мороз бегать? — Поляна даже всплеснула руками, увидев ведро и меня, греющую озябшие ладони у огня. — Димарчик с мальчишками воды ещё из колодца натаскают. Да и долго снег таять будет, умаетеся ждать. Ну что мне с вами делать?

Вроде и выговаривала за мою неумелость, но столько искренней заботы слышалось в её голосе, что даже не обидно.

А как я раньше жила? Кто мыл пол у меня дома?

Вспышка-воспоминание явилась ответом. Я ставлю в ванну пластиковое ведро, поворачиваю ручку смесителя и трогаю бьющуюся о дно струю. Отлично: не слишком горячая и не холодная, именно то, что нужно. Добавляю в ведро немного моющего средства, отчего по ванной расплывается аромат лаванды. Затем отщёлкиваю держатель швабры и снимаю узкий чехол с толстыми ворсинками. Когда ведро наполняется, опускаю эту недотряпку в густую душистую пену.

Точно, в моём прошлом вода текла из крана. И сразу горячая. Раньше мне не приходилось собирать снег или греть воду на печи для уборки.

— Сейчас ещё воды принесу, — Поляна подхватила деревянное ведро, глухо стукнувшееся о пол.

А в моих воспоминаниях был лёгкий пластик. Как она таскает эту тяжесть? Ещё и с водой.

— Я сама, — забрала ведро, оказавшееся действительно намного тяжелее, чем в моём воспоминании.

В кухню мы возвращались гуськом. Впереди я с ведром, снег в котором и не думал таять. А следом — Поляна с уговорами.

— Госпожа директриса, ну не пристало вам самой этим заниматься. Давайте я, мне и привычней, и сподручней. Ну что вы ручки-то свои нежные портите?

Так мы добрались до кухни. Дождавшись, когда запыхавшаяся повариха меня догонит, я попросила показать, где ещё взять воды для уборки.

Качая головой и причитая вполголоса, Поляна указала на небольшую бочку. Пока я переливала из неё воду в ведро, повариха принесла чугунок с кипятком.

— И, пожалуйста, не бегайте за мной больше, — попросила, выходя из кухни. — Присядьте, отдохните, вон уже как запыхались. Себя нужно беречь!

Её ошалелый взгляд скрыла захлопнувшаяся дверь.

Уборка заняла больше трёх часов. Я вымыла пол в спальне и кабинете, протёрла пыльные полки и стол. Расставила стулья и сложила на них тетради и бумаги.

Завтра познакомлюсь с детьми и начну всё это перебирать, тщательно изучая.

Физический труд помог согреться и привести мысли в порядок.

Я уже отжала тряпку и собралась вылить в очередной раз воду, но не удержалась и бросила удовлетворённый взгляд на дело своих рук. Блин! Я забыла вымыть под шкафом. Когда дошла до него, меня отвлекла Поляна, которая всё же не удержалась и принесла те самые чуни. Ими оказались короткие, чуть выше щиколотки, валенки.

Затем появился Вителей со второй охапкой дров. Жена припахала его разобраться с моим замком. Пока смазывали, пока пробовали открывать, я и забыла, что пропустила под шкафом.

Очень хотелось махнуть рукой. Подумаешь, пыль осталась. Её ж там не видно, в следующий раз вымою.

За окном серели ранние зимние сумерки, напоминая, что я провозилась несколько часов, устала и заслужила отдых. А ещё чашку горячего травяного чая и что-нибудь съесть. Постные щи проскользнули, словно их и не было. Я снова проголодалась.

Сжала в пальцах отжатую тряпку, закатила глаза и решительным шагом вернулась в спальню.

Если взялась за что-то — делай хорошо и доводи до конца.

К тому же эта уборка начала восприниматься мной как некий символ моей новой жизни. Если я сумею навести чистоту в своих комнатах, то смогу и вытащить приют из ямы, в которую загнал его бывший директор. Может, и не самое логичное сравнение, однако для меня между ними стоял знак тождества.

Шкаф оказался слишком большим, руками я доставала едва ли до середины. Пришлось вернуться за шваброй.

И снова пыль и паутина, которые я осторожно собирала чуть в стороне. Со шваброй было удобнее, она легко доставала до стены. Но вдруг запнулась обо что-то. Судя по глухому удару — нечто деревянное.

Я собрала подол и опустилась на колени. Между стеной и шкафом виднелось что-то плоское и квадратное. Перевернув швабру, я зацепила находку рукояткой и вытолкала на свет.

21

Это оказалась маленькая картина в раме, запылённой, с налипшей паутиной. Я задумалась: стоит её очистить и посмотреть на изображение или сразу бросить в печь, не тратя время?

И тут же устыдилась своих мыслей. Жечь мебель или произведения искусства можно, лишь когда иссякли все остальные ресурсы. А у нас ещё четырнадцать деревьев на очереди.

Я тщательно обтёрла раму тряпкой и совсем немного само полотно, только чтобы смахнуть пыль. Кто знает, какие краски использовал художник. Вдруг я уничтожу чудесный акварельный пейзаж?

Сумерки уже сгущались, в комнате воцарился лёгкий полумрак. Света не хватало, чтобы хорошо рассмотреть изображение. Единственное, что я смогла разобрать — это был портрет.

Теперь мне стало любопытно, кто же там нарисован. Я поискала в спальне, затем проверила кабинет. На одной из открытых полок книжного шкафа стоял пыльный канделябр с единственным огарком. Схватив его, я прошлась взглядом по остальным полкам, но не обнаружила ни спичек, ни зажигалки.

В печи треснул уголёк, выплеснув из печи маленький сноп искр. Какая же я недогадливая!

Я подкинула в топку её пару поленец, дождалась, когда они вспыхнут, и поднесла картину поближе.

На тёмном, почти не различимом фоне была изображена молодая женщина со светлыми, слегка золотистыми волосами, голубыми глазами и нежным овалом лица. Когда я смотрела в зеркало на станции, то уже видела это лицо. Меня и незнакомку на портрете можно было принять за близнецов.

Но как такое может быть?

— Госпожа директриса, я стучала, а вы всё молчите, вот и забеспокоилась, — вошедшая Поляна несла в руках длинную свечу.

Увидев меня на полу, она всполошилась, но я протянула ей портрет. Повариха долго вглядывалась в изображение, затем перевела взгляд на меня. И снова на портрет.

— Что это? — наконец выдавила она.

— Это я у вас хотела спросить, — я взяла свечу из её руки, поднялась и тоже склонилась над портретом. — Как моё лицо могло оказаться на пыльной картине под тем шкафом?

Поляна растерянно смотрела на меня. Судя по её выражению лица, повариха пребывала в той же степени изумления, что и я.

— Я