Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд

Надо и мне привыкать к необходимости постоянно быть настороже. В этом месте не принято доверять друг другу.

Из коридора наверх вела узкая лестница. Я уже догадалась, что там, но всё равно спросила.

— Так спаленки, — подтвердила мою догадку Поляна.

— Моя комната тоже там?

— Что вы, госпожа директриса, как можно? — повариха чуть ли не оскорбилась, что я могла подумать подобное. — Ваша комната за кабинетом сразу. Неужто дверь не заметили?

Заметила, но не придала значения. Сложно концентрироваться на стольких вещах одновременно.

Значит, топить придётся. Я не смогу спать в холодной комнате. Ничего, на подъездном круге ещё четырнадцать деревьев осталось. На месяц-полтора должно хватить. А потом я что-нибудь придумаю.

Должна придумать.

Мы двинулись дальше по коридору.

— Тут спальни учителей, — Поляна показала на две двери с левой стороны, затем с правой: — а тут воспитателки жили. Смотреть будете?

Я покачала головой. Потом.

Значит, отдельной спальни удостоился только директор. Остальные жили в совместных. Неудивительно, что и уехали они одновременно.

В конце коридора осталась последняя дверь. Когда моя провожатая распахнула её, запах квашеной капусты окутал меня, пропитывая насквозь. Тут уже и с закрытыми глазами не ошибёшься

Это была вотчина Поляны.

В глаза сразу бросилась чистота. Большая печь тщательно выбелена. Выцветшие занавески выстираны и заштопаны. У окна с прозрачными стёклами — большой стол, поверхность выскоблена до желтизны, к нему подвинуты лавки и два табурета с узких сторон.

Если бы не жуткий капустный запах, я бы назвала кухню уютной.

— Рукомойник там, — Поляна махнула в угол.

Я подошла к необычному приспособлению, похожему на металлическое ведёрко с водой. В донышке было проделано отверстие, в котором крепился стержень, если его поднять — льётся вода. А если опустить — утолщение в верхней части стержня воду перекрывает.

Внизу подставлен медный таз на треноге, в который и льются обмылки. Я вымыла руки, вслух отметив удобство конструкции.

— Ковш приходится держать, а тут обе руки свободны.

— А это Димарчик наш придумал, — Поляна разулыбалась, словно это её я похвалила. — Золотые руки у парня, жаль только…

Она не договорила. Махнула рукой, будто тема была болезненной. Однако я запомнила имя. Димарчик. Присмотрюсь к парню.

Я решила пока не расспрашивать о детях. Сначала сама познакомлюсь с ними, составлю своё мнение, затем сравню с отзывами Поляны, которая знакома с ними лично. После чего уже просмотрю личные дела.

Такой подход показался мне самым разумным.

Я даже повеселела. Впрочем, ненадолго, потому что Поляна пригласила меня садиться за стол и поставила передо мной глиняную миску, почти до краёв наполненную щами из кислой капусты.

16

Я вдохнула запах, и тут же в памяти всплыла картинка. Яркая и настоящая до жути.

— На, — мама нервно ставит тарелку на стол, застеленный клеёнкой с красными маками. Немного жидкости выливается на лепестки, но она этого не замечает.

— Не хочу щи, — тихо возражаю я, зная, что всё равно придётся, просто стараюсь потянуть время.

— Ешь! — это ещё не угроза, но уже близко к тому.

Я медлю. Ненавижу щи. Они неприятно пахнут. Мама это знает и словно нарочно варит их чаще любых первых блюд. Я вообще не люблю жидкую еду, если это не сладкий сок или лимонад.

У нас в семье супы никто не любит. Даже сама мама, которая варит их с маниакальной настойчивостью, потому что это «полезно». Кому и для чего полезно, она никогда не уточняет. Однако каждый раз бабушка выливает остатки из кастрюли в унитаз. Делает это тайком от мамы, а та якобы не замечает исчезновения и в воскресенье снова варит очередной никому не нужный суп.

— Ешь, я сказала! — одновременно со словами прилетает затрещина.

Я молча глотаю выступившие слёзы и беру ложку. Зачерпываю гущи с противной мягкой и полупрозрачной капустой, разбавленной редкой морковной стружкой. Меня передёргивает от отвращения. Гуща отправляется обратно в тарелку. А я аккуратно топлю ложку, чтобы зачерпнуть немного бульона.

— Зачем ты её мучаешь, Кать? — устало вздыхает бабушка. — Знаешь ведь, что девочка терпеть не может щи.

— Пусть ест, это полезно, — мама гремит посудой в раковине. На меня она не смотрит. Я её раздражаю своим упрямством.

Бабушка садится рядом и ласково гладит меня по руке, выражая поддержку. Маме она противостоять не может. Но мне помогает само осознание, что бабуля на моей стороне.

Мама домывает посуду, закрывает кран и вытирает руки полотенцем.

— Вика, если ты всё не съешь, я рассержусь, — сообщает она злым голосом, добавляя: — И только попробуй вылить!

Мама выходит из кухни.

Я шмыгаю носом и подношу ложку ко рту.

Воспоминание будто обожгло. Я знала, это действительно происходило со мной в далёком детстве. Я хорошо помнила ту кухню. Раковину со сколом. Электрический чайник. Вазочку с вареньем, которую бабушка доставала к чаю и постоянно забывала убрать обратно в холодильник.

И кухня в моём воспоминании разительно отличалась от той, где я находилась сейчас.

Вместо печи там была газовая плита с ровным голубым пламенем. Вода текла из крана по водопроводной трубе, и никаких ковшей с рукомойниками. В углу стоял холодильник, который, как и чайник, работал на электричестве.

Та кухня была не просто иной, она словно обогнала эту на столетия вперёд.

И ещё… мама назвала меня Викой. Не Аделаидой. Значит, это не мои документы? Или всё же мои?

Воспоминание выбило меня из колеи. Оно было совершенно не совместимо с реальностью.

Что я здесь делаю? Как сюда попала? И почему всё так отличается?

Ответов на эти вопросы у меня не было, как и на предыдущие. Поэтому я прибегла к проверенной тактике — оставила их на потом.

А сейчас зачерпнула капустную гущу с разваренными кубиками картошки, аккуратно вылила обратно и утопила ложку, стараясь наполнить её чистым бульоном.

— Что ж вы не кушаете, госпожа директриса? — Поляна обернулась ко мне, вытирая руки о передник. — Не нравится моя стряпня?

Я тщательно подбирала слова, чтобы не обидеть кухарку. Как ей объяснить, что ненавижу щи с детства? И только что об этом вспомнила. Но сейчас я достаточно голодна, чтобы съесть это неаппетитное варево.

Однако Поляна сама продолжила.

— Мне и самой постные не по нраву, да и кому оно по нраву придётся? — она махнула рукой, горестно вздохнув.

Я согласно