Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд

Появление Соснового бора меня воодушевило. Скоро поездка, которая уже начала казаться бесконечной, завершится. И я наконец-то смогу согреться.

Однако стоило мне обрадоваться, как возница натянул вожжи, и лошадка послушно ступила в сторону. На такую узкую дорожку, что та едва напоминала тропу, покрытую снегом. И по этой тропке тянулся всего один след — лошадки и полозьев саней.

— Вителей, куда вы? Город в другой стороне!

Несмотря на то, что Рыжуха замедлила ход, старик по-прежнему меня не слышал. А может, умело притворялся. В голове снова всплыли мысли о бандитах, маньяках и прочем разбойном люде.

О сохранении тепла я уже не думала. Не до него, когда речь идёт о сохранении жизни.

— Вителей!

Я кое-как поднялась на колени. В движущихся санях это оказалось не так-то просто. Пусть полозья и скользили по снегу, но он не был утрамбован сотнями путешественников. Сани покачивались, попадая в выбоины, и я вместе с ними.

Крепко ухватившись за невысокие бортики и стараясь удержать равновесие, я потянулась к вознице. Со стороны сани выглядели небольшими, но достать Вителея рукой у меня не вышло. Не хватало совсем чуть-чуть, не больше пяти сантиметров. Пришлось подползти поближе. На коленях в длинном платье, плаще и армяке с чужого плеча это оказалось непросто. Подол путался в ногах, пытаясь спеленать меня и уронить обратно. К тому же редкая солома скользила по доскам и больше мешала передвижению, чем смягчала его.

Однако я не сдавалась.

Наконец подтянувшись к нему, отцепила пальцы от бортика и ткнула рукой вперёд. Расчёт оказался не совсем верным. До спины Вителея я достала, он обернулся, но при этом потеряла равновесие и шлёпнулась назад. Ударилась ягодицами и спиной, а голову тряхнуло так, что я забеспокоилась — не оторвалась ли она.

— Тпру! — выкрикнул возница, останавливая лошадь, отчего меня тряхнуло ещё раз. — Что случилось, госпожа директриса?

Вителей повернулся ко мне, не слезая с козел, выражение его лица стало обеспокоенным.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы в глазах перестало кружиться. Лишь после я сумела произнести.

— Куда вы меня везёте?

— Дык в приют, знамо дело, — старичок искренне удивился вопросу.

— Но город остался там, — я махнула назад.

— Дык это, — обрадовался Вителей, — дом призрения-то наш, он не в городе. Токмо вы не переживайте, госпожа директриса, мы почти добралися. Вон туда повернём, где ельник, и будет приют.

До ельника оставалось не меньше километра, ещё полтора-два мы проехали от поворота. Получается, приют находится на отшибе.

— Вителей, скажите, почему дом призрения находится так далеко от города?

— Дык это, чтобы, значится, ребятня приютская реже шастала по улицам.

До меня начало доходить. Медленно, но неотвратимо.

— А как ребятня попадает в приют?

— Дык это, — старичок напрягся от града вопросов, к которому оказался явно не готов. — Известное дело как… А вы чего спрашиваете-то вдруг, госпожа директриса?

— Можно вас попросить не называть меня так, Вителей? Я сразу чувствую себя дамой преклонного возраста.

— Простите, госпожа Вестмар. Токмо и мне можно вас попросить?

— О чём? — теперь уже пришла моя очередь удивляться.

— Дык это, вот вы всё мне выкаете, да Вителеем кличете. А мне оно тоже непривычно будет. Вы ж директриса, хучь и молодая, а выше всех нас стоите, вам надобно выкать. Я же у вас в подчинении нахожуся, меня и плёткой отхлестать можно, какое ж тут выканье?

Плёткой? Ну что за дикость!

Подумав, я решила не соглашаться. Даже если Вителей привык к подобному обращению и сам у меня требует. Да и как мне к нему обращаться? «Эй ты!», что ли?

— Раз я директриса теперь, значит, и порядки в приюте буду я устанавливать. А я привыкла относиться к людям уважительно и надеюсь на взаимность.

Мне показалось, во взгляде Вителея мелькнуло одобрение. Однако он тут же потупился, и я вспомнила. Этот хитрец так ловко сменил тему. А старичок не так прост, как кажется на первый взгляд. Заметил, как я морщусь на «госпожу директрису» и использовал, чтобы увильнуть от неприятного вопроса.

Значит, ответ на него мне точно не понравится.

Поэтому я спросила ещё раз.

— Вителей, какие дети и как попадают в приют?

13

— Беспризорные, — признался он. — Которые шастали по улицам, тянули что плохо лежит, да попались.

— То есть малолетние преступники? — ужаснулась я.

— Да какие преступники, госпожа директриса… — старичок поправился, — госпожа Вестмар. Они же дети! А преступники в тюрьме сидят. Вы вот что, давайте-ка поехали дальше. Сами посмотрите и решите, преступники они, али несчастные сироты.

Я кивнула. Всё равно деваться мне было некуда. В приют придётся ехать и проработать там хотя бы пару месяцев, чтобы вернуться обратно в столицу, нужны деньги.

Да и что мне делать в столице? Я не помню своей прошлой жизни. Не знаю, чем там буду заниматься, где жить.

Конечно, можно попробовать найти моих родственников. Возможно, я не одинока, у меня есть семья или близкие люди.

А вдруг Монт прав, я и сбежала от жестокого мужа? Воображение тут же нарисовало неопрятного бородатого мужика с плёткой в руках.

Брр.

Такое прошлое лучше и не вспоминать.

Да и приют может оказаться вовсе не таким ужасным местом, как мне представляется. Вителей прав: дети, они везде дети. Даже если не знали материнской ласки и выросли на улице. Что-то внутри меня подсказывало, что я справлюсь.

Буду надеяться на лучшее.

Тем более мы почти приехали, и сейчас я смогу составить собственное впечатление о том, что меня ждёт.

Рыжуха свернула к ельнику, оказавшемуся старой подъездной аллеей. В конце которой стоял усадебный дом. Когда-то это был добротный двухэтажный особняк, красивый и величественный. Однако время и отсутствие заботы сделали своё дело — дом пришёл в упадок.

Как и вся усадьба.

Сани ехали по нечищеной дорожке, а я смотрела по сторонам. Если дети и не попадали сюда преступниками, то становились. В таком унылом и запущенном месте трудно вырасти достойным человеком.

Хозяйственные постройки я окинула быстрым взглядом. Судя по нетронутому снежному покрову вокруг зданий, ими давно не пользуются. А значит, там нет ничего важного. После загляну и оценю, в каком они состоянии, и для чего их можно приспособить.

Если не решусь сбежать отсюда. А чем ближе мы приближались к усадебному дому, тем сильнее мне