Запретная роль - Оксана Хващевская

что больше его не увидит. Маша столько наговорила ему в ту ночь, что любого бы отпугнула, а такого мужчину, как Гордеев Антон, и подавно. Ведь она сразу поняла, что он не какой-нибудь там инвестор среднего звена и не бизнесмен одного офиса. Встречи с такими, как он, происходят раз в жизни и только где-нибудь на курортах Лазурного берега. Ей следовало бы быть умнее, хитрее и дальновиднее. А она ему про мальчишек со двора, футбол и прочую чепуху… И всё же, будучи актрисой, и неплохой актрисой, по мнению режиссёров, зрителей и критиков, играть девушка умела только на съёмочной площадке. В жизни же предпочитала быть собой. Поэтому, если бы Гордеев не позвонил, она бы лишь пожала плечами, мол, ну что ж, значит не судьба. Но он звонил…

— Добрый день, Антон! — сказала она в ответ, впрочем, без особой радости, всё так же морщась от боли и чувствуя себя совершенно беспомощной, а потому раздражённой.

— Маш, надеюсь, я не оторвал вас от каких-то важных дел… — начал он, явно улавливая в её голосе усталые, нерадостные нотки.

— Нет, не оторвали! Всё хорошо, ну или почти… Я дома…

— Почти? У вас что-то случилось? — тут же обеспокоился он.

— Нет, то есть… Я просто заболела… — Маша не хотела говорить ему об этом, но слова сорвались с языка сами собой, и она тут же пожалела о них.

— Говорите адрес!

— Что? — не поняла она.

— Скажите ваш адрес, и я приеду!

— Антон, не нужно! Через пару дней со мной всё будет хорошо и тогда мы созвонимся…

— Маш, я ведь всё равно узнаю ваш адрес и приеду, не усложняйте мне задачу и не препятствуйте тому, что всё равно случится!

— Антон, послушайте, я говорила вам… Я живу…

— Я всё помню. Так какой у вас дом и номер комнаты?

Маша назвала и отключила телефон, снова уткнувшись лицом в подушку, не зная радоваться ли ей такому повороту событий или, наоборот, огорчаться. Она не стыдилась своей комнатки. Пусть она была съёмной, но почти за четыре года, которые девушка прожила в ней, здесь произошли существенные изменения. Маша сама сделала ремонт: оклеила всю комнату светлыми обоями в розовые бутоны, покрасила двери и окно, повесила белоснежный тюль и сливочного цвета гардины. Купила люстру с хрустальными подвесками, а также большую софу, на которой они спали с дочкой. Здесь же стоял небольшой круглый столик, за которым они ели. На стене висел телевизор, зеркало, множество полочек, где стояли книжки и игрушки Катюши. В комнате каким-то образом удалось вместить комод и вешалку для их вещей. Здесь было тесно даже для них двоих. А когда приходила няня или заглядывали Машкины друзья, было совсем не протолкнуться, но они обе привыкли к своей комнатке. Им было хорошо и уютно в ней. Но вот Гордеева здесь представить было сложно.

Наверное, следовало бы встать и привести себя в порядок: расчесать и собрать волосы, подкрасить ресницы и переодеться, но девушка продолжала лежать, зная прекрасно, что разогнуться всё равно не сможет. И раз уж Гордеев напросился в гости, пусть видит её такой, какая она есть.

Через полчаса в дверь комнаты постучали.

— Открыто, входите! — откликнулась девушка, не вставая с софы. Волосы она всё же расчесала и собрала на макушке в пучок, но это было единственное, на что хватило сил.

Дверь отворилась, и на пороге возник Антон Гордеев, как и вчера, безупречно, дорого и со вкусом одетый, причёсанный, источающий приятный аромат люксового парфюма, подобранного специально для него. В руках у него была корзина со всевозможными экзотическими фруктами, а за спиной маячил водитель с букетом цветов и большим белым медведем.

Водитель, сдержанно кивнув ей, положил на стол цветы и мягкую игрушку и покинул комнату. Антон закрыл за ним дверь, поставил корзину прямо на пол и шагнул к софе, а Маша, зажмурившись, натянула на голову плед.

— Маш, расскажите мне, что случилось? У вас грипп, ОРВИ, ангина? — негромко спросил он, расположившись у софы на стуле.

Девушка в ответ лишь покачала головой, всё так же оставаясь под пледом.

— Маша, послушайте, меня не испугает герпес, если вас это беспокоит… — не отставал Гордеев, между делом переводя взгляд на таблетки, которые лежали на подоконнике.

— У меня нет никакого герпеса, — отозвалась она и опустила край пледа. — Просто болит живот…

— Давно болит? — уточнил Гордеев и вытащил из кармана мобильный телефон. — Может, следовало бы вызвать скорую?

— Со вчерашнего дня. Проснулась после обеда, встала, а дальше очень сильная боль внизу живота… Это всё моя прогулка босиком… Этого не следовало делать, конечно, но я ж, как обычно, сначала косячу, а потом думаю. Это пройдёт. У меня вон таблетки есть. Не надо скорую. Это же не смертельно, в конце концов, — затараторила она, пытаясь сесть.

— Владимир Петрович, добрый день, это Антон Гордеев вас беспокоит. Да, спасибо. Нет, у меня всё в порядке, а вот для одной моей знакомой требуется консультация. У нее болит живот, вернее внизу живота. Боли сильные, не может выпрямиться. До этого она имела неосторожность гулять по городу босиком. Маш, как насчёт температуры и рвоты? Нет, говорит, нет ни того, ни другого. Да, я вас понял. Одну минутку… Маш, где у вас можно взять ручку и листок? — спросил мужчина, поднимая к ней глаза.

Лигорская указала на комод.

Антон вырвал листок из блокнота и стал записывать всё, что диктовал ему семейный врач. А потом поблагодарил его и отключился. И почти сразу снова позвонил. На этот раз водителю, который возник в дверях через несколько секунд. Кажется, он оставался за дверями и ко всему прочему исполнял роль охранника. Гордеев вручил ему листок с наказом сейчас же отправляться в аптеку и купить всё, что было написано там. Мужчина взял записку, молча кивнул и без лишних слов удалился.

— Надеюсь, ваш знакомый доктор мне уколы не прописал? — спросила девушка, когда за охранником закрылась дверь.

— Честно говоря, я не знаю. Вот Володя вернётся, проверим.

— Я уколы делать не буду, сразу предупреждаю, — заявила девушка.

— Неужели боитесь? — улыбнулся Гордеев.

— Представьте себе! — заявила она. — И вообще, это как-то неправильно… Вы здесь спасаете меня…

— И что же в этом неправильного? — спросил Антон, отодвигая стул и присаживаясь.

— Меня коробит вся эта ситуация. Знаете ли, я не привыкла чтобы обо мне заботились и спасали! — прямо сказала она. — Я привыкла в своей жизни полагаться только на себя и в некоторых случаях на своих друзей, которых знаю большую часть жизни. Мы с