Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Сомкнись! Плечами упрись! Давай! — и ринулся на стенку.

Бартенев бил не бездумно, сберегая дыхание, замахиваясь скупо. Военная выучка давала себя знать, но не спасала от ударов, смягченных меховыми рукавицами. Он пару раз получил по шапке, схлопотал по ребрам, обрадовавшись, что удар пришелся вскользь, что не придется кривиться от боли с неделю, а то и с две. Успевал смотреть по сторонам и продираться через стенку туда, где было горячее всего. Куда бы он не двигался, чувствовал за спиной присутствие Герасима, какой надежно прикрывал тыл, не давая противнику ударить исподволь.

Именно в этой сшибке Бартенев оценил умение мужика, какой дышал скупо, щадя силы для следующих поединков. Впрочем, и сам Алексей, какой всегда отвечал услугой за услугу, оборонял Герасима, давая тому время перевести дыхание и не упасть под ноги толпе дерущихся.

Сквозь сквернословие, гневные выкрики и стоны, Бартенев услышал отчаянный вопль, в котором признал голос Алексашки:

— Гераська, — прошипел, — двигай влево. Амба.

— Ушел, — хрипло ответил Герасим и ринулся на подмогу, оставив середину Алексею. Впрочем, дела обстояли наилучшим образом: стенка противника выгнулась и дала трещину, куда незамедлительно двинулись бойцы Бартенева.

Через пять минут сопения, глухих ударов и брани, стенка Щербатовых подалась, прогнулась и лопнула, как скорлупа, разлетевшись малыми кусочками по льду Меры. Бартенев окриками подначил своих, отправив добивать противника.

Чудно, но Алексей, оставшись на свободном пятачке, обернулся, выискивая Софью. Увидал: она прыгала, смеялась и носилась вокруг Кутузова! Шапочка ее упала с головы, муфту она кинула, да, видно, позабыла о ней. За барышней бегала служанка Настасья, подбирая оброненное и пытаясь надеть на Софью; та не замечала стараний девушки, как и смеха Кутузова, который хохотал, глядя на нее и хлопал себя по коленкам.

Бартенев, заглядевшись на Софью, вновь ощутил давешний листок на сердце и понял, что тот цепляется из последних сил, не давая хозяину сойти с ума и утонуть в водовороте чувств. За этим трепыханием Алексей не заметил, как подкрался к нему ражий мужик из ватаги Щербатова, а потому пропустил удар, какой пришелся ровно в грудь. Бартенев упал, раскинув руки, а мужик с руганью отошел: в кулачных не били лежачих.

— Все ж одолела меня, — хохотнул Бартенев, глядя в небо. — Свалила с ног, мелюзга синеглазая.

---

Меховые рукавицы — на кулачные бои надевали меховые рукавицы и шапки, чтобы смягчить удары.

Знатная ватага — некоторые купцы и дворяне держали собственное кулачное войско. На ставках зарабатывали немало денег.

Гудок — трёхструнный смычковый музыкальный инструмент восточных славян, известный со времён Киевской Руси.

Кураж — (фр.) — смелость, отвага.

Подложить свинью — свинья — позвоночная кость животного (чаще свиньи) заливалась металлом для тяжести. Некоторые нечестные бойцы зажимали ее в кулаке, чтобы удар был тяжелее. Оружие гопников в СССР (отголоском) называлось свинчаткой, и не только потому, что отливалась из свинца.

Глава 11

— Намерзлась я, Софинька, — Вера отложила салфетку. — Задержались уж очень на Мере. Вон и Василь Иваныч обеду не сошел. Да и в мыльню не захотел, устал.

— Так оно лучше, — подала голос Ксения. — При батюшке и не поговоришь, все цыц, да умолкни. Так что там нынче было-то?

— Оу, это было незабываемо! — Софья засмеялась. — Алексей Петрович триумфатором, Александр и Федор — соколами! И мой человек победы стяжал. Вышел первым сам на сам. Напрасно ты, Ксюша, не поехала с нами.

— Чего я там не видала? — хозяйская дочка отмахнулась. — Вставать ни свет, ни заря, чтоб увидать, как мужики деруться? Мне и дома хорошо.

Софья взглянула на Веру, а та безмолвно просила молчать, видно, не хотела споров за столом.

— Твоя воля, — барышня не стала печалить Кутузовскую вдову, и не задела Ксению ни словом, ни взглядом. — Спасибо за обед, Верочка, а тебе, Ксюша, за беседу. Пойду, дела.

— А какие у тебя тут дела? — хозяйская дочь спросила недобро, да еще и бровь изогнула надменно.

— Дела всегда найдутся, если лень от себя гнать, — не сдержалась Софья, зная, что Ксения из породы лежебок. — Ну да каждому свое, не так ли? Увидимся.

— Ну, да, ну, да, — бросила Ксения на прощание и отвернулась.

— Софинька, так я загляну к тебе перед сном, — Вера постаралась смягчить грубость племянницы.

— Буду рада, милая, — Софья встала из-за стола, поцеловала Веру в щечку. — А с письмами помогу, даже не сомневайся.

— Дай тебе Бог, голубушка, — вздохнула вдовая. — Писать-то я не мастерица. Все с кляксами, да с помарками. Неловко, право слово, перед купцами. А просить боле некого. Разве что, Алёшу, так у него и без меня дел немало.

— Сколько ж дел-то у всех, — Ксения рассмеялась недобро. — Прям холопы.

— Ксюша, что ж ты, душа моя... — Вера растерялась, замялась и снова смотрела просительно на Софью, умоляя взглядом, не замечать слов племянницы.

— До вечера, — и снова барышня пожалела вдову, которой — она знала — приходится несладко в доме деверя: жила ни прислугой, ни госпожой, обо всех хлопотала, а взамен получала лишь работу, какую никто боле не хотел делать.

Софья вышла из столовой, прошлась до лестницы, но подниматься в свои покои не стала, а спустилась к людской. Приоткрыла дверь и заглянула одним глазком, надеясь встретить Герасима, а тот и не замедлил появиться:

— Софья Андревна, — сияющий мужик вышел к ней, — спасибо. Видать, за всю жизнь с вами не разочтусь. Заработал нынче немало. Еще один бой на Масленную, и откуплюсь!

— Герасинька, голубчик, как же я рада, — Софья положила руку на плечо мужика. — Чего ж опять благодаришь? Ты все сам.

— Ну уж, — он отмахнулся. — Мне-то сказки не рассказывайте. Кто удачи послал?

— Тише, тише, Герася, — Софья оглянулась, опасаясь, что их подслушают. — Подумаешь, капельку добавила. А тот здоровый мужик, что вышел против тебя, мухлевал!

— Знаю, — кивнул Герасим. — Ногой-то он меня пнул*, зараза такая. Если б не ваша волшба, так я бы кубарем. И прощай ставка.

— Не ушибся? — Софья встревожилась, оглядела приятеля. — Цел?

— Цел, — похвастался мужик. — И в баню уж сбегал, смыл недуга, намыл здравия. А господа-то еще в мыльне. Родька им туда и снеди отнес.

— Намерзлись, — она кивнула рассеянно. — Я и сама чуть...

— Не чуть, — Герасим затревожился, шагнул ближе. — Ступайте к себе, прилягте. Вон уж глазки слипаются. Шутка ли, с рассвета на морозе. Эдак захвораете у меня.

— И ты передохни, Герася.

— Ага, отдышусь. Лешак ваш пожаловал мне серебра. Сказал, в стенке я хорош, заработал.

Софья смутилась: не могла