Порочный грешник - М. Джеймс

— Прекрати, — бормочу я себе под нос, затягивая болт с большей силой, чем нужно. — Перестань думать о нём. Он ушёл. Он не вернётся.

Я ненавижу себя за то, что какая-то часть меня надеялась, что он вернётся. Это было глупо и слабо, и теперь, когда я знаю то, что знаю, я ненавижу себя за это ещё больше. Такие мужчины, как Цезарь Дженовезе, не возвращаются к таким женщинам, как я. Они берут то, что хотят, и идут дальше, к следующему завоеванию, к следующему вызову, к следующей женщине, которая привлечёт их внимание.

Я для него никто. Ещё одна зарубка на его кровати, ещё одна история, которую он расскажет друзьям о девушке-механике из маленького городка, которая была настолько наивна, что поддалась его обаянию, и упивалась им, как будто у неё больше никогда не будет возможности быть с таким мужчиной, как он.

В ту ночь я чувствовала, что мы равны в своём желании — это единственное, в чём мы могли быть равны. Но за прошедшие недели это чувство угасло, уступив место чему-то другому.

По радио играет «Dream On» группы Aerosmith, когда я вижу, как фары освещают ворота гаража. Я замираю, мой гаечный ключ зависает в воздухе, а сердце внезапно начинает бешено колотиться в груди.

Уже почти полночь. Никто не приезжает в мастерскую так поздно, если только это не экстренный случай. И я узнаю фары этой машины. Это не тот, у кого возникли проблемы с машиной и кому нужна моя помощь.

Это он.

Я знаю это с абсолютной уверенностью ещё до того, как вижу, как изящный силуэт «Феррари» подъезжает к фонарю, на то самое место, где он стоял три недели назад.

Цезарь Дженовезе вернулся.

И я совершенно не готова к этому.

Я опускаю гаечный ключ внезапно задрожавшими руками и вытираю ладони о комбинезон, наблюдая, как он выходит из машины. Даже издалека, даже в тусклом свете он потрясающе красив. Высокий, худощавый и идеально сложенный, словно сошедший с обложки журнала. Такой же невероятно красивый, как и в тот вечер, когда он появился здесь, только на этот раз он в костюме, а не в джинсах. Или, по крайней мере, в его части. На нём нет пиджака или галстука, рукава закатаны, чтобы показать мускулистые татуированные предплечья, но костюм выглядит дорогим, и что-то в нём наводит меня на мысль, что он с какого-то важного мероприятия.

Такое место, куда я бы не пошла и куда бы никогда не хотела попасть.

У меня сводит желудок, когда он подходит ко мне лёгкой походкой и испытующе смотрит в глаза. Я не готова к этому разговору. Я не планировала его. Может, мне просто вышвырнуть его?

Я не должна поддаваться слабости, как в ту первую ночь. Я могу проявить твёрдость и сказать ему, чтобы он уходил, а та ночь должна была быть единственной, и это всё, чего я хотела. Мне не нужно вести этот разговор, он может просто уйти, и всё закончится.

Я сама со всём разберусь.

Я заставляю себя сдвинуться с места и выйти на свет, где он сможет меня увидеть. Я скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть непринуждённо, пытаясь скрыть, как сильно бьётся моё сердце.

— Мы закрыты, — кричу я, и мой голос звучит резче, чем я хотела. — Что бы ты ни хотел, тебе придётся вернуться в рабочее время.

Он останавливается, и теперь я могу ясно видеть его лицо. Эти тёмно-синие глаза, этот острый подбородок, эти губы, о которых я мечтала три недели. Он удивлён моим тоном, как будто ожидал, что я буду рада его видеть.

— Ты уже говорила это в прошлый раз, — усмехается он, как будто мы шутим на одну тему. — Думаю, мы уже прошли этот этап, не так ли?

— Нет, — решительно говорю я. — Не прошли. Я не просила тебя возвращаться. Точно так же, как не давала тебе свой номер и не спрашивала твой. Разве это не было намёком, Цезарь?

— Бриджит. — В его голосе моё имя звучит по-другому, как-то мягче. — Я знаю, что уже поздно, но я надеялся, что мы сможем поговорить.

— Поговорить о чём? — Я бросаю на него сердитый взгляд, и он останавливается в метре от меня, явно смущённый моей враждебностью. Полагаю, это справедливо, учитывая, чем закончилась наша прошлая встреча. — Раньше мы мало разговаривали. Не думаю, что на этот раз разговор будет лучше. И я не заинтересована во втором раунде.

— Это из-за того, что я не вернулся? — Он резко вдыхает. — Я не думал, что ты захочешь, чтобы я позвонил. Я думал… Я думал, мы договорились, что это будет всего одна ночь.

— Я не давала тебе свой номер, — напоминаю я ему. — Я прекрасно всё поняла. Так зачем ты здесь?

Он всё ещё растерян из-за моего резкого тона. Я бы тоже растерялась на его месте. Со мной всё должно быть в порядке. Мы закончили всё так, как и должны были. Всё должно быть хорошо, даже если я не хочу, чтобы он был здесь.

Но со мной не всё в порядке. Я совсем не в порядке. И когда я вижу, как он стоит там, такой идеальный и неприкасаемый, в то время как я разваливаюсь на части, мне хочется кричать. Я не могу контролировать свои эмоции, и с каждой минутой это становится всё очевиднее.

— Потому что ты не можешь просто появляться здесь, когда захочешь, — говорю я, повышая голос. — Ты не можешь врываться в мою жизнь, как будто ничего не случилось, как будто у тебя есть на меня какие-то права.

Цезарь хмурится.

— Не думаю, что у меня есть на тебя права.

— Тогда что ты здесь делаешь? — Огрызаюсь я, и он выдыхает.

Он проводит рукой по волосам, и я вижу, что он с чем-то борется. Хорошо. Надеюсь, он так же растерян и сбит с толку, как и я.

— Я не мог перестать думать о тебе, — наконец признаётся он. — Я должен был увидеть тебя снова.

Я скрещиваю руки на груди.

— Что ж, поздравляю. Ты меня увидел. Теперь можешь идти.

Цезарь смотрит на меня так, словно не может понять, почему я так упряма.

— Послушай, я знаю, что снова приходить сюда было не лучшей идеей, но я здесь. Можем мы просто… можем мы поговорить?

— О чём? — Спрашиваю я. — О том, как ты думаешь получить всё, что хочешь? О том, что ты, наверное, думаешь, что можешь просто