Я не твоя невеста - Ника Лебедева

Он устремил мрачный взгляд на сэра Шурбанта, как будто безмолвно отчитываал его за недоверие в мой адрес.

Ну, Рейган мне, может быть, и доверял...

“Что, конечно, удивительно, и самое главное — совершенно зря,” — тут же мрачно подумалось мне, но я отогнала эти мысли прочь.

В общем, даже если сам герцог доверял мне в каких-то государственных вопросах, это совсем не означало, что его приближенные придерживались таких же взглядов. Доверие слуг еще предстояло заслужить, если я действительно планировала продолжать играть роль принцессы.

В чем я уже тоже была абсолютно не уверена. В голове без остановки крутилось одно единственное слово — “сбежим”...

В итоге последней вещью, в которой у меня точно не возникало никаких сомнений, было то, что я совсем не хотела никаких серьезных разговоров. Вряд ли бы из меня вышел путный собеседник в моем растерянном состоянии.

— Я все равно лучше пойду, — вежливо улыбнулась я. — Кому-то ведь нужно развлекать гостей, верно?

Когда я уже развернулась, чтобы оставить рыцаря со своим лордом наедине, Рейган вдруг осторожно схватил меня за локоть.

— Я вернусь к вам как только разберусь, — пообещал он, заглянув мне прямо в глаза. И как люди могли называть этого чуткого человека тираном и монстром?

“Мне должно было стать легче от его искреннего беспокойства… но почему я чувствую только горечь?”

Чем дольше мы стояли вот так, замерев, тем противнее мне становилось от самой себя.

Кивнув, я медленно вытащила свой локоть из его нетвердой хватки и пошла в центр зала.

Последняя опора в виде твердой руки герцога исчезла.

Я оказалась одна посреди пышного бала.

Пары танцевали под громкую музыку. Аристократы проходили мимо и здоровались приветливыми, фальшивыми улыбками. А я стояла в стороне, задыхаясь от толпы и собственной лжи, и стены, казалось, постепенно сжимались вокруг меня, загоняя в угол.

“Хочу обратно на воздух,” — судорожно подумала я и уже было дернулась вперед, к стеклянной двери в сад, но одернула себя. “Нет. Это будет подозрительно. Я должна оставаться в зале, чтобы играть роль.”

Поэтому я неловко и неохотно отступила обратно в угол.

Какое-то время я просто глупо стояла на одном месте с бокалом нетронутого вина в руках. Поток аристократов медленно двигался из коридора в коридор, закручивался в центре бального зала и постоянно оглушительно смеялся. Мой взгляд скользнул к арке, которая, как я знала, вела в галерею гобеленов. По моим расчетам, там должно быть меньше людей, да и музыка на таком расстоянии была бы тише. В галерее гобеленов практически никогда не ходили слуги, и даже гости, которым было по большей части все равно на историческое искусство, туда не заглядывали.

Я аккуратно проскользнула вдоль стены. Бокал вина оставила одному из слуг — пить не хотелось совершенно.

Оказавшись в галерее, я наконец-то смогла немного выдохнуть.

Здесь и правда было спокойнее. Вдоль стен, как картины, в позолоченных рамах располагались произведения искусства северных народов, созданные в разные годы.

Я встала перед случайным полотном и бездумно уставилась на него. Глаза смотрели, но не видели.

“Просто сделаю вид, что я занята,” — решила я. Детали меня мало интересовали. Я не думала даже про название этого первого попавшегося под руку гобелена. Все мысли были заняты совершенно другими вещами.

Предложение Ардиана все еще звучало у меня в голове — и не давал покоя цветок в волосах, с такой нежностью наполненный магией герцога.

Я тихо застонала.

“Хочу просто исчезнуть куда-нибудь,” — подумала я отчаянно. “Почему мне постоянно приходится что-то решать? Неужели нельзя просто жить?”

— Ваше Высочество?

Незнакомый мужской голос выдернул меня из мыслей. Я быстро и совсем не грациозно развернулась. Передо мной стоял одетый в черный фрак незнакомый аристократ. Он приветливо, но немного растерянно улыбнулся.

— С вами все в порядке? Вы выглядите… удрученно.

“О да. Все просто потрясающе, лучше и быть не могло.”

Удрученно — это еще мягко сказано.

Я ответила такой же вежливой улыбкой:

— Просто немного устала.

Взяв себя в руки, я окинула незнакомца быстрым взглядом. Он, казалось, был из местных — об этом свидетельствовала привычная северная внешность; строгие и острые скулы, крючковатый нос, жесткие черные волосы, слегка тронутые сединой, и модная для этих краев густая, ухоженная борода. Ему, на мой взгляд, было около сорока пяти лет. Аристократ был крепко сложен и довольно высок, ростом примерно с Рейгана, да и в целом он создавал впечатление человека, который когда-то много лет служил в армии.

“Может быть, какой-то отставной рыцарь?” — предположила я.

— А вы?...

— Барон Уильям Далтар, глава дома Далтаров с северо-восточных рубежей, — добродушно представился он. — Может быть, хотите воды, Ваше Высочество? Вы выглядите бледной.

И действительно, очень хотелось пить, — но только не алкоголь, конечно. Я даже не заметила, как сильно у меня пересохло в горле после криков с Ардианом.

Я немного расслабилась и кивнула:

— Да, это было бы кстати.

Барон махнул рукой, подзывая стоящего в углу слугу с подносом, и забрал единственный бокал. Официант тут же поклонился и удалился. Я приняла бокал из рук барона Далтара и сделала глоток, снова отворачиваясь к гобелену.

— Тоже любуетесь экспонатами, Ваше Высочество? — поинтересовался аристократ.

— Да, можно и так сказать, — пробормотала я.

— Потрясающее произведение искусства, правда? — продолжил барон и сделал шаг к гобелену, остановившись возле меня.

Я неопределенно пожала плечами. Последнее, о чем мне хотелось думать, это о полотнах.

“Ну, или правда лучше присмотреться?” — засомневалась я. “Может быть, хотя бы ненадолго отвлекусь от мыслей об Ардиане…”

Судя по небольшой приписке под позолоченной рамой, гобелен назывался “Последнее северное племя”. Довольно говорящее название.

“Не припомню ничего подобного в книгах про историю северного герцогства,” — растерянно вспомнила я.

Впрочем, полотно точно было связано с каким-то важным событием. Вряд ли бы случайному произведению стали бы уделять такое заметное место: этот гобелен занимал отдельную стену. Он возвышался над нами с бароном, огромный и немного потрепанный временем: золотистые нити слегка померкли, превращая цельную картину в нечто более мрачное, вовсе не гордое или победоносное.

Там, на полотне, стойбище под хмурым небом заполонила конница с гербами дома