Я не твоя невеста - Ника Лебедева

Хессенгардов. На заднем плане полыхали священные деревянные тотемы. Копья всадников пронзали полуобнаженных воинов племени, которые отчаянно сражались каменными топорами и луками. Женщины-кочевницы испуганно прятали детей, кто-то пытался убежать за горизонт. Лица всадников скрывал металл шлемов — лишь эти серебристые нити сверкали ярко, заметными пятнами выделяясь на полотне. В центре хаоса — мощная фигура вождя с занесенным для удара топором. Его атаке было не суждено достигнуть цели, потому что копье всадника уже пронзило его насквозь. Но выражение лица вождя передавало вовсе не ярость и не боль, а величайшую скорбь и обреченность.

Я поежилась — от вида сцены кружилась голова.

“Зря я решила вглядеться…” — тут же подумала я. “Такое ощущение, будто находишься прямо на этом стойбище, такие мурашки по коже…”

Вслух я только негромко ответила:

— И правда, очень эмоционально…

— Это одно из самых значимых произведений искусства, которое посвящено войне на севере, — продолжил Далтар. — И самое главное, все зависит от того, что за человек смотрит на этот гобелен.

— Неужели?

Я повернула голову к Далтару. Его силуэт слегка двоился у меня в глазах от волнения из-за изображения на гобелене.

— Именно так. В этом вся загадка “Последнего северного племени”, — сказал барон и тоже развернулся ко мне лицом. — Скажите, Ваше Высочество, что на полотне видите вы?

Я вернула взгляд на гобелен и прищурилась, чтобы сосредоточиться.

Я видела огонь, кровь, страх и скорбь… и все расплывалось у меня перед глазами.

“Что-то не так,” — запоздало подумалось мне.

Тем временем Далтар, не дожидаясь моего ответа, продолжил:

— Для южан вроде вас, принцесса, — это полотно о победе. О том, как вы разделались с последним племенем, которое посмело дать отпор вашему жестокому нашествию.

В его голосе сквозил лед.

— …а для коренных северян — это горький рассказ о незаживающей ране.

— Для коренных северян? — повторила я медленно, язык едва шевелился.

— Да, для коренных северян, — жестко перебил он. — Для племени проклятых долин, которых вы все так боитесь.

“Что это значит?!”

Я вскинула голову, но не успела даже встретиться с бароном взглядом. В глазах все закружилось, а ноги подкосились, не способные больше выдерживать тяжесть моего тела. Мне казалось, я начала задыхаться — от туго затянутого корсета и от страха, который охватил меня из-за собственной беспомощности. Тяжело дыша, я облокотилась плечом о стену, чтобы не упасть.

“Надо вернуться в зал…” — медленно, словно прорываясь через тяжелую дымку, возникла в голове мысль. Я должна была вернуться к Рейгану. “Он бы меня защитил, он бы…”

Неважно, как сильно я старалась вернуться обратно в бальный зал — мне не удалось продвинуться даже на сантиметр. Ватные ноги совершенно не слушались.

— Зачем… — только и смогла пробормотать я.

Слова повисли в воздухе. Далтар ничего не ответил — я лишь слышала его насмешку, которая донеслась до моих ушей как через толщу воды.

Комната медленно плыла перед глазами, очертания гобелена смешивались в зловещие неразборчивые пятна. Но даже сквозь накатывающую волну слабости и тошноты я увидела, как изменилось выражение лица Далтара. Исчезла последняя тень светской маски. Его широкие плечи угрожающе расправились.

Он сделал шаг в мой сторону и навис надо мной огромной горой.

“Не надо,” — испуганно взмолилась я.

— Все очень просто, милая леди, — барон хищно оскалился. — Ваш отец сделает все что угодно, чтобы сохранить вашу жизнь.

Он схватил меня за руку и резко дернул вверх.

— Именно это нам и нужно.

Даже в моем полубессознательном состоянии я поняла, что это конец.

Отчаяние захлестнуло меня с головой.

“Ради настоящей Летиции король действительно сделал бы что угодно, но ради меня?”

Ответ пришел раньше, чем я успела мысленно договорить сам вопрос.

Нет. Боги, конечно нет.

Он не пошевелит и пальцем.

Какая ему вообще разница, что там случится со служанкой? Одной больше, одной меньше…

В моей памяти один за другим стали всплывать неразборчивые образы. Улыбающееся лицо Летиции, когда она предложила стать ее двойником; холодные глаза короля Арагона, грозящие уничтожить все надежды Ардиана…

Все, из-за чего я шла на эту авантюру, из-за чего прошла через страх и унижения.

“Теперь мне конец. И никому нет дела до того, что со мной случится.”

И теперь это финальное мгновение приближалось в образе Далтара.

Я даже не заметила, как окончательно обмякла в грубой хватке. Огромная фигура нависла надо мной, а у меня не осталось даже сил позвать на помощь. Веки стали тяжелыми. Чужие пальцы грубо сомкнулись на моем запястье и потащили куда-то по коридору, как безвольный мешок. Я попыталась оттолкнуть барона, но руки едва пошевелились. Беспомощная паника схватила меня за горло.

Звуки бала — музыка, смех — превратились в отдаленный гул.

Я чувствовала каждый удар своего сердца — отчаянный, как стук птицы о стекло. Как грохот набата.

“Конец. Это был конец. Меня схватят, похитят, и никому не будет до этого дела. План Летиции провалится, никто не станет платить за учебу Ардиана, он останется совсем один, а герцог…”

Сквозь едва приоткрытые глаза я видела, как меня подхватили и бросили через плечо, чтобы вынести через черный выход. Прямо на лестнице к двери без движения лежали стражники и горничные. На полу краснели отпечатки крови.

“Он сказал — “нам”... Сколько же “их” здесь, что “они” смогли обезвредить целый отряд рыцарей и слуг и остаться незамеченными?..”

Или все-таки замеченными?

О чем-то ведь сэр Шурбант собирался сказать Рейгану.

Но размышлять дальше становилось физически больно. Моя голова гудела от недостатка кислорода и снотворного — если не яда, — которым меня напоили.

“Вот так я и умру…” — угрюмо усмехнулась я у себя в мыслях.

Неожиданно откуда-то со стороны лестницы раздался хорошо знакомый мне голос:

— Стой!!!

“Ардиан?!”

Далтар тут же затормозил.

“Боги, какой же ты дурак, не вмешивайся!” — хотела закричать я, но не могла найти в себе силы.

Я попыталась пошевелиться, однако тело совершенно меня не слушалось. Мне удалось лишь немного приоткрыть глаза и увидеть лицо брата. Оно было мертвенно-бледным от ужаса, но глаза горели яростным пламенем — да, то самое лицо Ардиана, когда он хочет драки. Вся его фигура была напряжена, руки с растопыренными пальцами были подняты, и от них исходило свинцовое сияние, искажающее воздух. Он колдовал, и между ладонями уже образовывался