Развод. Ты нас (не) сломал - Панна Мэра

Выхожу из дома не оглядываясь, когда внезапно понимаю, что даже воздух здесь почему-то стал легче, свободнее и чище. И от этого мне самому вдруг стало легче дышать.

Глава 29

Я плюхаюсь на водительское сиденье. Руки все еще слегка дрожат от пережитого напряжения, а в ушах шумит кровь, так, что я с трудом слышу собственные мысли. Несколько секунд я просто сижу, уставившись в лобовое стекло, не включая двигатель.

Это же надо было, чтобы наша с Даной история закончилась именно так⁈

Я никогда не считал наш брак идеальным. Мы давно жили как-то параллельно. Я все время в работе, в перелётах, в сделках. Она в своих вечеринках, «делах», подругах. Но все эти десять лет я был уверен, что она была на моей стороне, когда Таня меня «предала». Когда мир перевернулся, а Дана осталась. Поддержала. Убедила, что я всё сделал правильно. Что меня обманули. Что я жертва наивной любви коварной женщины.

А выходит, всё это время обманывали меня.

Я закрываю глаза и выдыхаю сквозь зубы.

Становится горько. До тошноты горько.

Она изменяла мне годами, и при этом умудрялась играть роль жены, которая «хочет ребёнка», «лечится», «переживает». И самое мерзкое, что после всего она даже не считает себя виноватой.

Я резко завожу машину. Двигатель рычит, будто разделяет моё состояние. Я выезжаю со стоянки, не оглядываясь на дом. Мне туда больше не за чем возвращаться.

Медленно выезжаю на трассу, и только когда машины начинают мелькать мимо меня, я вдруг понимаю, что ехать мне некуда.

Да и выбора у меня особо нет. Либо искать на ночь гостиницу, либо…

Я машинально поворачиваю в сторону клиники. Всё равно завтра я бы поехал туда. Всё равно мысли сегодня только там.

Состояние странное. Меня будто разрывает на части. С одной стороны я едва сдерживаю ярость и разочарование, но с другой…

Разве я всё это не чувствовал уже давно? Разве в груди уже много месяцев не разрасталось глухое понимание, что она не со мной. Не здесь. Не рядом. Что она чужая. Красивая, эффектная, но пустая. Как дорогая декорация.

Но самое больное сейчас даже не ее измена.

Самое больное, что я полный идиот.

Я позволил собой манипулировать. Я не поверил Тане. Не дал ей даже слова сказать. Поверил каким-то видео. Поверил чужим ртам. Поверил женщине, которая просто хотела удобную жизнь. А Таня… Таня ушла. С ребенком. С болью предательства и обидой.

Я сжимаю руль до физической боли.

Как я мог только позволить ей уйти? Доброй! Умной! Красивой! Настоящей! Если бы я тогда не выбрал трусость. Если бы не сломал всё собственными руками.

Я подъезжаю к клинике уже за полночь. Паркуюсь кое-как, глушу двигатель. Тишина накрывает резко. Я выхожу из машины, и холодный воздух немного приводит в чувство.

Внутри клиники дежурит ночной персонал, я стараюсь прошмыгнуть мимо них к палате Егора, но голос девушки-администратора прилетает мне вдогонку.

— Операция завтра в восемь утра. Сейчас мальчик отдыхает.

— Я знаю, — отвечаю без раздумий. — Но хочу быть здесь. Рядом с ним.

На меня смотрят внимательно, но спорить не начинают. Видимо, за сегодня уже поняли, кто я и в каком состоянии.

Иду по коридору, останавливаюсь у двери палаты. Там тихо. За стеклом горит приглушённый свет. Ваня, наверное, уже спит.

Я опускаюсь на стул у стены. Спина ноет. Голова гудит. Но уходить я не собираюсь.

Если я не смог защитить свою семью тогда, то хотя бы пару лишних часов поведу с ними сейчас.

Закрываю глаза. Мысли путаются. Внутри снова появляется образ Тани. Потом Вани. Потом снова Таня.

Я засыпаю прямо здесь, под дверью его палаты, с единственным желанием, чтобы утром, когда он проснется и у него был шанс на мечту.

Глава 30

Я просыпаюсь резко, будто меня выдернули из сна за шиворот. Первым делом вижу Таню. Она стоит надо мной, и от этого зрелища я вздрагиваю, резко садясь. В груди неприятно тянет, тело ломит, шея затекла так, что боль отдается в затылок.

— Что случилось? — хрипло спрашиваю я, еще не до конца понимая, где нахожусь. — Где Ваня?

Таня смотрит на меня спокойно, слишком спокойно для этого утра.

— Его уже увезли на операцию, — говорит она тихо.

Слова доходят не сразу. Я протираю лицо ладонями, словно это может привести мысли в порядок. В голове пусто и шумно одновременно. Я чувствую себя разбитым, будто и не спал вовсе, а просто провалился на несколько часов в темноту.

Таня смотрит на меня внимательно, без злости, без тепла. Просто смотрит.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает она.

Я открываю рот, собираясь сказать что-нибудь привычное, удобное, но в этот раз не получается выдать красивый, пафосный текст.

— Я мог бы соврать, — говорю честно. — Сказать, что просидел здесь всю ночь, потому что переживал за Ваню. Но на самом деле… мне просто негде было ночевать.

Слова повисают в воздухе. Я жду реакции. Удивления, иронии, хоть чего-нибудь. Но Таня никак не реагирует. Ни один мускул на лице не дергается. Она просто кивает, будто эта информация ей совершенно безразлична, и поворачивается к двери палаты.

И именно в этот момент мне становится совсем не по себе.

— Стой, — говорю я быстро. — Подожди.

Она замирает, не оборачиваясь. Спина напряженная, прямая. Я понимаю, что если сейчас не скажу, то потом уже не смогу.

— Я знаю, — начинаю я, и голос предательски срывается, — что десять лет назад ты меня не предавала.

Она резко оборачивается. Теперь замираю уже я, потому что вижу в ее глазах не злость — шок. Чистый, холодный.

— У меня слишком мало времени, — продолжаю я, торопясь, будто кто-то может меня прервать. — И ты, скорее всего, не станешь меня слушать. Но я должен это сказать. Я хочу извиниться. Даже если тебе от этого не станет легче. Просто знай… я теперь буду ненавидеть себя каждый день за ту ошибку, которую совершил тогда.

Она смотрит на меня долго. Слишком долго. А потом говорит ровно, без надрыва:

— Если тебе это важно, знай, что я не ненавижу тебя. Мне уже все равно. Ты для меня посторонний человек.

Эти слова бьют сильнее, чем любой крик. Я сглатываю.

— Я и не прошу ничего вернуть, — говорю тише. — Я знаю, что у всех нас была своя жизнь. Я правда думал, что иду правильным путем.

Таня качает головой.

— Не существует «правильного» пути, Егор.