Академия Теней: Исповедь лисьего проводника - Анна Рия

тихую песню, а мы шли за ней, рассыпая из холщовых мешочков особый порошок: толчёный лунный камень, папоротниковая пыльца, пепел священного дуба. Он создавал невидимую завесу. От чужих глаз, от слуг некромантов, от охотников с собаками.

Для меня, ребёнка, это был не обряд защиты, а волшебство. Я шла, вцепившись в руку матери, и старательно сыпала свой порошок, чувствуя, как моя крошечная сила вливается в общую, становясь частью чего-то огромного.

Мы жили мирно. Помню, как юная Лиана, которая только училась управлять стихиями, в сердцах пыталась заставить дождь полить её огород, а вместо этого устроила настоящий потоп в курятнике. Мы потом неделю ловили разъярённых мокрых кур, а она стояла вся красная, чуть не плача от смеха и стыда.

А старуха Марта, у которой дар был к оживлению предметов, вечно ворчала на свой веник, который, едва её заслышав, начинал сам метаться по избе, подметая всё подряд с таким усердием, что поднимал клубы пыли. Она грозила ему кочергой, а он в ответ весело подпрыгивал.

Это была жизнь. Настоящая, полная простых радостей и маленьких неурядиц. Мы прятались, да. Но внутри нашего убежища мы были свободны.

Запах печёной малины сменился гарью.

Сон перевернулся. Тот же воздух — но теперь он обжигал лёгкие. Золотые пятна на срубах стали алыми — отблесками огня. Крики радости — криками ужаса. Вместо песни старейшины — лай гончих. Вместо невидимой завесы — алые плащи, беспрепятственно проходящие сквозь нашу защиту.

Я проснулась от удушья. Чья-то ладонь грубо зажимала рот.

— Тш-ш-ш, — тихий, но настойчивый голос прозвучал прямо над ухом. — Не двигайся.

В тусклом свете, пробивавшемся из окна, я узнала ту самую ведьму-медсестру, что навещала меня в лазарете. Её глаза были расширены от страха — живого, настоящего, не показного.

— Элиана, слушай. Охотники знают о тебе. Знают, что ты ведьма. Знают о связи с тёмным лордом.

Она сунула мне в руку холщовый мешочек — пахнуло знакомым: лунный камень, папоротник, пепел дуба. Тот самый порошок.

— Это скроет след от гончих. Беги на север, в старые леса. Там ещё есть наши. Найдут. Главное — беги!

Из коридора донёсся отдалённый, но чёткий звук шагов. Тяжёлых, не студенческих. Медсестра метнулась взглядом к двери.

— Всё, мне пора. Когда будешь на Севере, найди меня в Солоне, в таверне «Клевер». Я помогу тебе.

Она отшатнулась в тень и растворилась в воздухе. Я замерла, протирая глаза. Святой папоротник, и приснится же такое.

Если тебе интересно, это был не сон, — сухо констатировал Киро. — Наша благодетельница задержалась здесь не просто так. Вопреки здравому смыслу.

— Что она здесь делает? — прошептала я, вцепившись в мешочек. — И почему помогает? Она же сама в опасности!

Судя по её словам, мы все в опасности. Но сейчас бежать — всё равно что броситься в пасть к гончим. Они уже здесь и ждут именно этого. Нужно немного выждать и обдумать следующий шаг.

— Может, сказать Элану?

Лис фыркнул, вылезая из-под одеяла.

Я бы не стал ему так доверять. Если охотники действительно знают о тебе, его покровительство теперь бесполезно. Возможно, твою магию почуяли, когда она сливалась с его силой. А возможно… — он сделал многозначительную паузу, — кто-то тебя просто сдал. Или он сам невольно выдал тебя. В любом случае, полагаться сейчас на него — всё равно что строить дом на зыбучих песках.

Четыре утра. Сон сняло как рукой. Я металась по комнате, пытаясь найти себе место, но единственное, что находилось, — приступ паники от осознания, что я в большой опасности и снова, снова одна. Нет, не одна — со мной Киро. Только он слаб очень без своих хвостов.

Дождавшись первого вопля рога, я ринулась в душ. Радость, что нам дали наконец горячую воду, была недолгой. Я отчаянно пыталась согреться под струями — такими горячими, что, казалось, вода должна была смыть вместе с грязью и все мои проблемы. Увы. Холод на душе оказался покрепче кипятка. Он не желал уходить.

В столовой в такую рань было пусто. Лишь какая-то трудолюбивая нежить в виде скелета-официанта с залихватски повязанным шейным платочком расхаживала между столиками, разнося подносы. Я выбрала пару бутербродов с ветчиной, налила кружку кофе — по консистенции он напоминал жидкий асфальт, но силы мне были нужны, хоть и такими методами.

Позавтракав, я уже собиралась придумать гениальный повод для визита к ректору, но повод, как это часто бывает в моей жизни, нашёл меня сам.

Из-под потолка с лёгким шелестом крыльев спикировал ворон — нежить-посыльный с глазами-бусинами и клювом, отполированным до зеркального блеска. Он каркнул, стукнул меня по голове свёрнутым пергаментом и устроился на моём плече, всем видом показывая, что теперь мы связаны узами доставки.

Я развернула записку.

«Перед практикой зайдите ко мне в кабинет. СРОЧНО. С уважением, Ректор Артаниус Ворн».

Ох, какой размашистый почерк. Каждая буква была выведена с такой силой, словно перо впивалось в пергамент, жаждая кровопролития. Создавалось стойкое впечатление, что писал он это в припадке ярости, представляя на месте бумаги чьё-то лицо. Надеюсь, не моё.

Я лишь вздохнула, сунула в карман пару бутербродов про запас и выдвинулась к кабинету.

Перед массивной дверью никого не было. Тишина стояла гробовая, что в некромантской академии было скорее дурным знаком, чем хорошим. Я собрала остатки мужества и постучала.

Глава 19. Искусство лжи

Сказав это, под руку и под ледяным взглядом ректора, Элан вывел меня из кабинета. Его пальцы не сжимали моё запястье — они мягко лежали на нём, поддерживая, почти лаская. Он был нежен. Чересчур нежен, и от этого становилось только страшнее.

«Что он задумал?».

Коридоры к этому времени наполнились студентами, и на нас тут же обрушился шквал любопытных и откровенно шокированных взглядов. Шепотки вспыхивали за спиной, как сухой хворост. «Смотри, это та самая восстановительница!», «Она с лордом Вальтаром?», «Не может быть, он же… с Морганой?»

Элан, не меняя выражения лица, мягко вёл меня сквозь толпу. Его большой палец чуть заметно поглаживал мою руку сквозь ткань рукава — жест, интимный до дрожи. И, к моему собственному удивлению, я была спокойна. Невероятно, парадоксально спокойна. Будто его присутствие создавало вокруг нас невидимый купол, сквозь который не пробивался ни один звук, ни один взгляд.

Он наклонился к моему уху, и своим бархатно приятным голосом прошептал:

— Всё будет хорошо. Я уже послал весть отцу о нашей помолвке.

Заколдованная этой странной истомой, я молчала. Его слова текли плавно, убаюкивая, а я не думала