Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

В кабинете повисает звенящая тишина. Слышно, как муха бьется о стекло, пытаясь вырваться из плена.

Лицо Дины стремительно покрывается неровными красными пятнами. Веснушки тонут в краске стыда.

Она инстинктивно прижимает поднос к себе, словно щитом закрывая свой выпирающий животик. Нижняя губа предательски дрожит.

— Вы… — девушка громко всхлипывает, глаза наполняются блестящими слезами. — Вы меня толстой считаете?!

Черт! Кажется, перегнул палку.

— Дина, господи, ну не начинай, — морщусь, чувствуя себя полным кретином, обидевшим котенка. — Ты не толстая. Ты просто… немножко пышная. Женственную красоту это не портит, поверь мне, но вот здоровье реально подтачивает. Как начальник забочусь о тебе. Все, иди работай. И пирожки забери, я только кофе выпью.

Рыжуха бросает на меня взгляд, полный вселенской скорби и разбитых надежд.

Резко хватает со стола тарелку с пирожками, разворачивается и, стуча каблучками, уносится в приемную. Через секунду оттуда доносится сдавленный, отчаянный рев белуги.

Откидываюсь на спинку кресла и растираю лицо руками.

— Блин… Как же тяжело работать с вами, женщинами… — ворчу себе под нос.

Беру с подноса оставленную чашку, делаю большой глоток и тут же кривлюсь от горечи.

— Стряпает отлично, а кофе нормально варить так и не научилась… — грустно констатирую, глядя в мутную черную жижу.

Взгляд падает на часы. Половина пятого. Вечером позвонит эта «тихая белая мышь» Лена.

Что ж, посмотрим, какие демоны прячутся в ее омуте…

* * *

Половина седьмого вечера. Солнце за окнами уже не палит, а лениво золотит пыль на подоконниках, превращая кабинет в уютную, но душную клетку.

Динка давно уже перестала реветь в приемной. Слышал, как шмыгала носом, собирая бумаги, а потом громко хлопнула дверью.

Женщины…

Выдыхаю, набрасываю пиджак на плечо — сегодня темно-синий, от «Бриони», подарок самому себе на прошлый день рождения. Проверяю карманы: телефон, ключи, портмоне. Все на месте. Выхожу, запираю дверь конторы.

Спускаюсь на лифте. В зеркальных стенах кабины отражается усталое, но еще вполне привлекательное лицо. Глаза чуть красноватые от напряженной работы за компьютером и с бумагами.

На парковке ни души. Белый Туарег стоит у дальней стены, ближе к выезду. Завожу двигатель — могучий V6 урчит, как сытый зверь. Выезжаю на улицу и вливаюсь в вечерний поток.

* * *

Фитнес-клуб «Атлет» находится в десяти минутах от офиса. Дорогая, пафосная сетка для тех, кто готов платить за комфорт и отсутствие очередей к тренажерам. Годовой абонемент здесь стоит как подержанные Жигули, но за удобство приходится переплачивать.

Я здесь уже три года. Знаю каждый угол, каждую стойку, каждую трещинку в резиновом покрытии пола.

Парковка забита — вечерний прайм, час пик по богатому.

Мерседесы, БМВ, пара Порше и один скромный Лексус. Нахожу место между темно-синим Мерседесом E-класса, паркуюсь с ювелирной точностью, — чтобы никому не мешать и самому остаться целым.

В раздевалке привычный гул. Хлопают дверцы шкафчиков, звенят замки. Пахнет резиной, дезиками и дорогим парфюмом, который мужики щедро льют на себя после душа, будто собираются не домой, а на светский раут.

— Резников! — окликает Колян, бывший военный, а ныне владелец сети магазинов запчастей. Кряжистый, с квадратной челюстью и руками-лопатами. Мы часто пересекаемся на жиме лежа — соперничаем по-дружески, но без фанатизма. — Привет. Чего сегодня качаем?

— Грудь, дельты, — пожимаю ладонь, чувствуя привычную железную хватку. — Надо форму поддерживать, а то полдня в кресле сижу.

— Да ты и так красавчик, — подмигивает и уходит к стойкам с гантелями.

Начинаю с кардио. Дорожка. Двадцать минут. Пульс сто тридцать. Неспешно, но уверенно держу темп. Пот заливает глаза, стекает по вискам, но я не ускоряюсь. Хорошо.

Разгоняет кровь после дня сидячей работы. Ноги привычно перебирают полотно, а в голове прокручиваются сегодняшние события.

Перехожу на тренажеры. Жим гантелей, лежа на наклонной скамье, разводка, верхний блок на грудь — пуловер. Чувствую, как мышцы наполняются кровью, как горит каждое волокно.

Лучше всякой медитации прочищает мозги.

Подхожу к зеркальной стене, встаю в полный рост и смотрю на себя.

Тридцать семь, рост сто восемьдесят, девяносто два кг. В меру подкачанный чувак.

Широкие плечи, узкая талия. Генетика, спорт и никакой «химии».

Темные волосы коротко стрижены, с первой сединой на висках — появилась года три назад. Сначала бесила, потом привык. Густые брови приходится с утра причесывать, иначе взгляд слишком дикий.

Упрямый подбородок с легкой ямочкой посередине — беда всех женщин, как утверждает сестра.

Подергиваю грудными мышцами, свет играет на потном рельефе, и я улыбаюсь, довольный собой. Жму от груди сто двадцать на раз, без фанатизма, но для своего возраста и образа жизни — вполне достойно.

Замечаю, как в зеркале отражаются две девицы на беговых дорожках в соседнем ряду. Идут медленно, демонстративно покачивая бедрами и виляя задницами. Смотрят с интересом.

Охотницы. Вечером в зале их всегда хватает — холеных, надушенных, в идеальных легинсах и топах, открывающих ровно столько, сколько нужно, чтобы привлечь внимание, но не спугнуть.

Стратегия простая как три копейки: показать себя, заинтересовать, а дальше пусть мужчина действует первый.

Я не против. Мне даже льстит — чего уж там. Но сегодня не хочется играть в эти игры. Устал как собака.

Закончив с железом, иду в душ. Выхожу на парковку в половине девятого.

Солнце уже село, но асфальт дышит жаром, как загнанная лошадь после кросса.

Белый Туарег стоит на месте, а около него — синяя Шкода Фабиа. Маленькая, скромная, явно не из этого ценового сегмента.

Какая-то девица крутится возле заднего левого колеса, рядом лежит новенький домкрат. Длинные черные волосы разметались по плечам, падают на лицо, мешают.

На ней рваные джинсовые шорты — настолько короткие, что из карманов выглядывает бахрома, — открывающие стройные загорелые ноги, и перфорированные замшевые мокасины без носков. В руках у амазонки баллонный ключ.

Останавливаюсь в паре метров, складываю руки на груди, наблюдаю за представлением.

Спина у девушки прямая, плечи развернуты, грудь в топике гордо торчит вперед. Даже в этой неудобной позе у машины чувствуется — она знает, как выглядеть соблазнительно. Знает и умело этим пользуется. На правом плече мелькает татуировка. Две чайки в полете — или ласточки? Силуэты, расправленные крылья. Изящно, что и говорить.

Девица не замечает меня. Или делает вид, что не замечает.

— Помочь? — громыхаю голосом в вечерней тишине.

Девушка вздрагивает, будто ее поймали на месте преступления. Баллонный ключ падает на асфальт с грохотом.

— Ой, напугали! — сдувает с лица черный локон, поправляет волосы.

Глаза — карие, почти черные, с длинными наращенными ресницами, которые отбрасывают тени на скулы. Пухлые губы, глянцевые, с