Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

Я чувствую, как внутри, из самых темных глубин, поднимается уже знакомая, жуткая волна.

Темнота мгновенно поглощает остатки разума, хаос закручивает мысли в бешеную воронку чистой, неконтролируемой ненависти.

Вены на шее вздуваются, в ушах шумит кровь.

Воздух на лестничной клетке будто леденеет.

Поворачиваю к любовнице мужа искаженное лицо, смотрю прямо в ее расширенные от внезапного животного ужаса глаза и изо рта сами собой вылетают слова. Тяжелые и неотвратимые, как свинцовые пули:

— Катись отсюда, шлюхастая тварь. Чтоб ты ноги переломала!

Толкаю рукой Эльвиру в грудь. Совсем несильно.

Но она вдруг нелепо взмахивает руками. Глаза выкатываются из орбит. Острые шпильки проскальзывают мимо края верхней ступеньки, и соперница летит вниз.

Время замедляется.

Я вижу, как тело переворачивается в воздухе, сумка отлетает в сторону. Элька падает, кубарем катится по бетонному маршу, страшно ударяясь ребрами, плечами, головой.

Один глухой удар. Второй. Третий. Хруст.

Она переворачивается через голову и растягивается на бетонной площадке между этажами. Как сломанная, выброшенная на свалку кукла.

Ноги вывернуты под неестественным углом.

Звенящая тишина обрушивается на подъезд. Только Аленка тихонько всхлипывает за железной дверью.

У меня кровь отливает от лица. Онемение сковывает пальцы.

Мой проклятый дар снова сработал…

Очень осторожно, на непослушных, ватных ногах спускаюсь по ступенькам. Присаживаюсь на корточки рядом с распластанным телом.

Кровь из-под гипса тонкой струйкой ползет по щеке. Дрожащей рукой трогаю любовницу мужа за плечо.

— Эй... — шепчу севшим голосом.

Она не шевелится. Грудь не поднимается.

Господи, что я опять натворила?!

Лихорадочно соображаю, что делать. Мозг бьется в черепной коробке взбесившейся птицей.

Полиция? Скорая? Тюрьма.

Меня посадят, а Аленку отдадут в детдом!

Вспышка памяти замораживает панику в пиковой точке: бумажка!

Номер телефона Резникова, который мне сегодня продиктовала Мила.

Адвокат!

Мне срочно нужен адвокат!

Подпрыгиваю на месте, бегу наверх, перескакивая через ступеньку. Поднимаю с пола свою брошенную сумку, вытряхиваю содержимое прямо на коврик. Нахожу скомканный клочок бумаги, достаю мобильник.

Пальцы трясутся так, что промахиваюсь мимо нужных цифр.

В этот момент дверь приоткрывается, дочка вырывается наружу, бросается ко мне и крепко обнимает за ноги, пряча заплаканное лицо в моих коленях.

Слезы отчаяния душат. Прижимаю Аленку к себе свободной рукой, глажу по голове, заслоняя собой лестничный пролет, чтобы она не увидела того, что лежит внизу.

Слушаю долгие гудки. Наконец поднимают трубку.

— Да? — отвечает уверенный мужской голос.

Зажмуриваюсь, слезы текут по щекам, и, срываясь на истеричный шепот, прошу:

— Помогите, пожалуйста… Я, кажется, убила человека…

— Да? — раздается в трубке глубокий, чуть хрипловатый мужской голос, от которого по спине пробегает ледяная дрожь.

Судорожно втягиваю ртом воздух, пытаясь протолкнуть слова сквозь вставший в горле ком. — Помогите, пожалуйста… Я, кажется, убила человека…

На том конце повисает короткая, наполненная замешательством, пауза. Ни вздоха, ни ругательств. Только холодная сосредоточенность.

— Кто вы? — чеканит адвокат.

— Елена Верещагина… Моя девичья фамилия Селезнева, — всхлипываю так горько и жалко, что самой становится тошно. Боюсь, что меня сейчас пошлют лесом. С какого перепугу вообще решила, что крутой юрист Резников, чье время стоит бешеных денег, согласится помочь? Мне ведь даже расплатиться с ним нечем, кроме того самого проклятого рубинового кольца! — Вам… вам Мила про меня говорила сегодня.

— Понял. Что случилось и где вы находитесь? — в голосе спасительная для меня сталь, титановый стержень, за который хочется ухватиться, чтобы не утонуть в накрывшей панике.

— Я… я толкнула девушку, — шепчу, глядя сквозь слезы на безжизненное тело внизу лестничного пролета. — Она упала с лестницы. И теперь… Кажется, не дышит.

— Слушайте меня внимательно, Елена, — переходит на жесткий, приказной тон Резников. — Вызывайте скорую. Диктуй адрес, я сейчас приеду.

Не веря своему счастью, что адвокат не бросил трубку, на одном дыхании выпаливаю название улицы, номер дома и квартиры.

— Ничего не трогайте, к телу не подходите, ждите меня.

Связь обрывается.

Трясущимися, непослушными пальцами я набираю 112. Гудки кажутся вечностью.

— Здравствуйте! — хриплю сквозь слезы в динамик, как только диспетчер поднимает трубку. — Мне нужна скорая и, наверное, полиция... Я убила девушку… Адрес…

Бросаю телефон на пол, словно он раскаленный. Оседаю на холодные бетонные ступеньки. Аленка, тихо поскуливая, жмется ко мне.

Затаскиваю ее к себе на колени, обнимаю так крепко, словно пытаюсь спрятать от всего мира внутри себя.

Слезы текут непрерывным потоком, обжигая щеки. Зарываюсь лицом в пахнущие детским шампунем волосы дочери и мысленно с ней прощаюсь.

Всё... Это конец…

Меня заберут и посадят. У моей маленькой, ни в чем ни повинной девочки теперь нет ни матери, ни отца. Дедушка в больнице. Неизвестно, выживет или нет.

Аленка остается круглой сиротой. Тетка моя не возьмет, у нее внуков семеро по лавкам, да и старая уже. Дочку отправят в детский дом.

Господи, что я наделала?!

Зачем… зачем я вообще поехала сегодня к этой Ирине?

Зачем пыталась вернуть дар?

Надо было просто собрать вещи, забрать ребенка и уйти от Верещагина в пустоту. Начать всё с нуля.

А вместо этого сломала жизнь всем: и себе, и мужу, и нашей дочери.

Убила свекровь, покалечила свекра, а теперь — Эльвиру…

Нет мне прощения. Буду гореть в аду.

Хотя, о чем это я? Ад? Да я уже там!

Бетонная клетка подъезда, запах крови и дорогих духов, всхлипы моего ребенка — это и есть мой персональный ад...

Внезапно внизу хлопает тяжелая металлическая дверь подъезда.

Слышатся быстрые, тяжелые шаги. Кто-то стремительно взлетает по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Поднимаю заплаканные глаза и замираю, забыв, как дышать.

Из полумрака пролета выныривает мужчина. На секунду мне кажется, что у меня галлюцинации.

Помню Олега Резникова — брата Милки. В школе он был высоким, нескладным, саркастичным старшеклассником с вечно растрепанными волосами, в которого я была тайно и безнадежно влюблена класса до десятого.

Но тот, кто сейчас останавливается перед распластанным телом Эльвиры — другой.

Совершенно другой человек...

Олег возмужал так, что занимает, кажется, все пространство на лестничной клетке. Широченный разворот плеч обтянут дорогой белоснежной рубашкой, рукава небрежно закатаны до локтей, обнажая крепкие, жилистые предплечья.

Темно-синие брюки от идеального костюма, а галстук просто скомкан и небрежно торчит из кармана. Темные, короткие волосы, хищный прищур серых, невероятно цепких глаз, жесткая линия упрямого подбородка.

От него веет такой внушительной, подавляющей мужской силой и надежностью, что мне внезапно становится мучительно стыдно.

Съеживаюсь на ступеньках, как побитая собака. Лицо вспыхивает жарким румянцем, а затем бледнеет.

Господи, как же неловко…

Он видит меня такой: растрепанной, заплаканной, жалкой.

Убийцей…

Резников не смотрит на меня. Присаживается на