Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

Показывает на резину, которая безжизненным блином растеклась по асфальту, будто подбитая птица.

Киваю. Колесо и правда надо менять, ставить запаску. Потом перевожу взгляд на незнакомку.

Красивая. От такой у нормального мужика сносит крышу и отключает кору головного мозга. Лет двадцать пять — двадцать семь, не больше. Ухоженная, дорогая.

И эта дороговизна — не наша, не офисная. Это уровень «содержанка» или «инстаграм-модель», которая снимает квартиры в центре и выкладывает завтраки в кофейнях с видом на набережную.

В общем, не мой типаж.

Или мой? Черт его знает. В такие моменты я себе не доверяю, ситуацией рулит младшенький.

— А что, муж или бойфренд не может подъехать? — интересуюсь, не сходя с места. Спрашиваю равнодушно, без единого намека на заинтересованность.

Прощупываю почву, хотя и так понятно: меня хотят поймать на крючок.

Девушка разводит руками. Взгляд наивный, практически детский, но я вижу: она просчитывает каждый шаг, каждое слово. Это буквально на лбу написано.

— Я не замужем. И парня нет, — произносит с расстановкой, чтобы до «тупого, богатого качка» дошло.

И смотрит на мой рот.

Облизывает губы. Призывно. Открыто. С намеком, который сложно не заметить даже слепому.

Отличная, крепкая двоечка так и просится ко мне в ладони. Я чувствую этот электрический ток — взаимное, животное притяжение.

Адреналин после зала, тестостерон, теплый вечер и красивая женщина. Коктейль, который затуманивает разум лучше любого алкоголя.

Кто я такой, чтобы отказывать жаждущей соития самке?

— Окей, — киваю, делая шаг вперед. — Давайте ключи. Сейчас заедем в одно место, отдадим их моему технику. После ремонта он подгонит машину, куда прикажете.

— Вы так добры... — расплывается в улыбке. Белоснежные виниры сверкают в свете фонарей, как реклама голливудской улыбки.

Девица быстро закидывает ключ и домкрат в багажник Шкоды, достает сумочку. Маленькую, кожаную, явно дорогую, с известным логотипом. Пикает сигналкой, проверяет, закрылись ли двери, и протягивает мне ключи.

Ее пальцы на секунду задерживаются на моей ладони.

— Запрыгивайте, как вас по батюшке? — открываю переднюю пассажирскую дверь Туарега.

— Карина, — сверкает винирами.

— А я Олег. Садитесь, Карина. Прокачу с ветерком.

Она заливисто хохочет. Слишком громко. Слишком наигранно. Этот смех режет слух, как фальшивая нота в классической симфонии.

Силюсь улыбнуться в ответ и тяжело вздыхаю про себя: как же надоел этот заезженный сценарий.

Я знаю, что она подстроила знакомство и планирует выкачать из меня бабло.

Она знает, что я ее раскусил, но не показывает этого.

Следующим шагом будет приглашение на чай.

Она станет отказываться, потом согласится.

Чая не будет. А будет наигранная страсть, поддельный восторг от моих постельных подвигов и утро, которое принесет обоим разочарование.

Потому что продолжать знакомство я не намерен…

Вот только никакой бурной ночи и постельных утех не случается.

Мои планы рушит звонок «серой мыши» Елены Селезневой.

Ее плач в трубку:

— Помогите, пожалуйста… Я, кажется, убила человека…

Глава 13

У каждого человека есть своя красная линия.

Перешагнув ее, ты уже никогда не станешь прежним…

Лена

Вечер накатывает на город влажной прохладой. Забираю Аленку из детского сада, мы по привычке заходим в супермаркет у дома. Покупаю молоко, хлеб, какие-то сладости, чтобы хоть немного порадовать дочь.

Пакет оттягивает руки, лямка сумки врезается в плечо.

Я дико устала за эти дни. Едва переставляю ноги. Хочу просто закрыть за собой дверь, принять душ и спрятаться от всего мира под тяжелым одеялом.

Мы заходим в подъезд. Лифт гудит, медленно поднимая нас на нужный этаж. Аленка болтает без умолку про какого-то Сережу, который отобрал у нее в песочнице лопатку, а я лишь машинально киваю, витая в своих мрачных мыслях.

Створки лифта со скрежетом разъезжаются. Делаю шаг на лестничную площадку и замираю, словно наткнувшись на невидимую стену.

На бетонных ступеньках прямо рядом с нашей квартирой сидит Эльвира.

Любовница мужа поднимает голову на звук открывшихся дверей.

На ее лице все та же нелепая гипсовая повязка, скрывающая сломанный нос. Синяки под глазами уже отцвели, став мерзко-зелеными, с желтыми ободками по краям. На ней простая белая футболка и обтягивающие джинсы, на ногах — туфли на убийственно высокой шпильке. На коленях покоится дорогая сумка от Гуччи.

Вся из себя такая брендовая, холеная, даже несмотря на травмы на лице. Нахалка вскакивает, увидев нас с дочерью.

— Привет! Мне нужен Руслан, — нагло и требовательно заявляет в лоб.

— А я тут причем? — выплевываю.

Стараюсь, чтобы голос звучал предельно холодно и равнодушно, хотя внутри все мгновенно вскипает.

У меня просто в голове не укладывается! Как можно быть такой беспринципной дрянью? Не ожидала, что эта тварь осмелится явиться прямо к нам домой.

— У него телефон выключен, я дозвониться не могу, — нервно дергает плечом Элька, делая шаг в мою сторону. От нее несет сладким, удушливым парфюмом. Меня начинает тошнить от нервов и этого невыносимого запаха, который преследует уже несколько месяцев.

— Твои проблемы, — чеканю зло.

Игнорируя ее присутствие, достаю ключ, вставляю в замок и поворачиваю. Открываю дверь.

— Забегай, мышонок, — предлагаю Аленке, слегка подталкивая в спасительную полутьму коридора.

Но в этот момент Эльвира делает резкий выпад вперед и начинает напирать сзади, пытаясь нагло просочиться в мою квартиру. В мой дом!

На инстинктах резко захлопываю дверь прямо перед ее носом, оставаясь снаружи, на площадке. Разворачиваюсь к ней лицом к лицу.

— Уходи отсюда. Руслана нет дома, — прижимаюсь к двери спиной.

— Врешь! — визжит Эльвира, и ее глаза сужаются от злобы. — Я на работу ему звонила, сказали, что его нет. Мне надо с ним увидеться!

Она тянет руки, хватается за дверную ручку и начинает дергать ее на себя с такой силой, что замок жалобно лязгает.

Я тут же наваливаюсь на полотно всем весом. Оттесняю ее плечом, не пуская в дом.

— Пусти, убогая! — истерит эта дура. Лицо кривится в уродливой гримасе, гипс на носу делает ее похожей на сумасшедшую птицу. — Я все равно войду!

— Как войдешь, так и выйдешь! Вылетишь, как пробка из бутылки! — рычу сквозь зубы. Изо всех сил жму двумя руками на дверь, упираясь ногами в кафельный пол площадки.

— Сучка полоумная! — плюется ядом Эльвира, пытаясь сдвинуть меня с места.

И тут из-за закрытой двери раздается плач.

Аленка испугалась шума. Она начинает колотить маленькими ладошками по обивке с той стороны.

— Мама! Мамочка! Я хочу к тебе! Открой! — захлебывается слезами дочь.

И у меня срывает стоп-кран.

Вся усталость, боль, унижение, страх перед непрошенным, опасным даром — все это сливается в