Второй шанс на рассвете - Сова Люськина

Из чащи донесся слабый стон.

— Там! — первым среагировал Альтек, указывая на замаскированную волчью яму.

Девушка в разорванном платье лежала на дне, ее светлые волосы слиплись от крови, а бледное лицо уже отливало смертельной синевой. Грудь едва заметно поднималась. Она еще цеплялась за жизнь.

— Вытащить ее! — приказал Эмерс, бросая взгляд на светлеющее небо.

Они работали быстро, с ловкостью, которую дало проклятие. Затем скрылись в пещере, за их спинами взошло солнце, осветив кровавые следы у входа.

Эмерс опустился на колени рядом с умирающей. Его пальцы осторожно стерли кровь с ее щеки.

— Айрин... — прошептала девушка, — я Айрин… скажите родным…

— Прекрасное имя, — пробормотал Тэрн, рассматривая ее с неожиданной нежностью.

Эмерс молча провел лезвием по ее запястью, затем по своему. Когда его темная кровь смешалась с алой, он поднес капли к ее губам. Реакция была мгновенной. Тело девушки выгнулось в неестественной судороге, пальцы впились в землю. Ее глаза расширились, из груди вырвался крик.

— На умирающих наша кровь действует иначе, — заметил Эмерс, наблюдая, как по коже Айрин побежали трещины.

Долгие часы они наблюдали за мучениями девушки, не в силах прервать ее страдания. Лишь когда закатные лучи сменились вечерними тенями, конвульсии прекратились. Айрин открыла глаза.

— Кто... я? — спросила она.

Эмерс протянул руку, помогая ей подняться.

— Вы чувствуете это? — спросил он.

Парит мрачно нахмурился:

— Она стала одной из нас.

Девушка поднесла дрожащие руки к лицу, изучая себя.

— Что... что со мной?

Эмерс положил руку на плечо, встречая ее испуганный взгляд:

— Ты умерла сегодня утром. А сейчас... ты родилась заново. Что ж, мы теперь знаем, как делать себе подобных.

Глава 24

Годы медленно текли, как черная вода подземной реки. В просторном зале каменного замка, освещенном множеством свечей, собрались те, кто помнил начало. Эмерс сидел у резного стола, его пальцы перебирали фолиант с записями. Лунный свет, проникавший через узкие окна бойницы, рисовал серебристые узоры на его лице.

— Мы научились жить с этим даром, — начал он, закрывая книгу с глухим стуком. — Наши земли процветают, несмотря ни на что.

Айрин, теперь уже не та испуганная девушка, а уверенная воительница, склонила голову. Ее волосы, некогда золотистые, теперь отливали лунным серебром.

— Мы бесплодны, но можем создавать себе подобных, — ее голос звучал холодно, подобно зимнему ветру. — Новых защитников для нашего народа.

— С пустыми воспоминаниями, — мрачно добавил Парит, играя кинжалом.

Лезвие отражалось в его глазах.

— Это благо, — вмешался Тэрн, разглядывая карту на столе. — Иначе они рвались бы назад домой. К солнцу. К обычной жизни, которой больше нет.

Эмерс встал, его тень растянулась по каменному полу.

— Способности у каждого проявляются по-разному, — сказал он, глядя на свои ладони. — Это уже не изменить. Как и нашу природу.

В углу комнаты Альтек поднял голову:

— Стоит ли рассказывать новым... как мы стали такими?

Эмерс медленно покачал головой:

— Нет. Свидетелями нашего падения останемся только мы. Новообращенные пусть чтут законы, составленные нами.

Тэрн резко повернулся:

— Но ты же знаешь, что кто-то выжил после той битвы? Слухи о ночных монстрах доходят даже до Пертинакса.

Эмерс подошёл к окну, глядя на спящий город внизу. Огни в домах уже гасли. Люди знали, что с наступлением темноты их защищают.

— Главное, мы сохранили эти земли, — его голос прозвучал тихо, но в тишине зала слова отозвались четким эхом. — Что происходит за нашими границами... не наша забота.

Тэрн разлил темно-красное вино по бронзовым кубкам и на мгновение замер. Жидкость в его руках напоминала ту самую кровь, что когда-то связала их всех.

— Ты думаешь, Крисан все еще жив? — спросил он, передавая кубок Айрин.

Его глаза, отражающие пламя свечей, вспыхнули тревожным огнем. Эмерс медленно повернулся. На его лице играла странная тень. Не то сожаление, не то предостережение.

— Если и жив? Наши пути разошлись навсегда, — он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам собравшихся. — И он знает, что случится, если осмелится переступить нашу черту.

В углу зала Парит хрипло рассмеялся:

— Ты так и не превратил его в чудовище в глазах людей. Не рассказал о его злодеяниях.

Эмерс закрыл глаза. Перед ним всплыл образ. Два мальчишки, бегущие по цветущему лугу. Крисан смеялся, оборачиваясь, его волосы развевались на ветру.

— Он был мне другом, — просто сказал Эмерс, в голосе не было ни злости, ни сожаления.

Айрин мягко вмешалась:

— Легенда о девушке-оборотне и друиде очень популярна. Ее пересказывают у каминов, поют в тавернах.

Эмерс взглянул в окно, где на небе висела полная луна.

— Пусть верят в счастливый конец, — прошептал он, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Правда не принесет им ничего, кроме страха.

В этот момент где-то в самой глубине леса, за границами охраняемых земель, раздался тоскливый вой волка. Звук, пропитанный первобытной печалью и одиночеством, заставил невольно поежиться, будто холодная рука коснулась сердца.

Айрин подошла к Эмерсу и протянула ему кубок.

— Как думаешь, может ли проклятье когда-нибудь пасть? — прошептала она.

Эмерс сделал глоток, но не торопился с ответом.

— Крисан верил, что даже древнейшие чары подчиняются одному закону: ничто не длится вечно. Даже тьма отступает перед рассветом. — наконец ответил он. — Вопрос лишь в цене.

Айрин задумалась.

— А ты веришь в это?

Эмерс улыбнулся.

— Я верю, что кто-то должен попытаться. Но проверять я не хочу. Две руны, нанесенные на спину девушки, принесли много горя. Слишком много.

— Тогда лучше оставаться в неведении, — произнес Парит, наслаждаясь вином.

Его слова звучали как приговор, лишенный всякой надежды на перемены. В его взгляде читалось смирение с неизбежным, горькое осознание того, что некоторые тайны лучше оставить неразгаданными, а некоторые раны — незаживающими. Иначе цена за знание и исцеление может оказаться непомерно высокой.

Тем временем серебряная длань Луны ласкала гладь озера, вычерчивая на темной воде дрожащую лунную дорожку, сотканную из звездной пыли и надежды. В самом сердце своей тоски она цеплялась за эту надежду. Она знала, что древнее проклятье, подобно черному покрывалу, когда-нибудь спадет. Любовь, та самая любовь, что некогда стала причиной погибели, по иронии судьбы станет ключом к пробуждению, к возвращению к жизни, отнятой несправедливым роком.

Однако перед этим долгожданным рассветом предстояло пройти сквозь череду жестоких испытаний, сквозь ад, где каждая капля боли и отчаяния будет проверять силу духа, испытывать на прочность веру в грядущее спасение. Путь будет усеян острыми шипами сомнений, окутан густым туманом страха и отчаяния. И только непреклонная вера в силу любви, в ее исцеляющую и всепобеждающую