Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

class="p1">– Вскоре яд разойдется по всему телу, забив твои поры, нос и рот, – с хищной ухмылкой прошипела Маомао своей жертве, притянув ее за волосы с пола. – Довольна? Зато будешь красивой. Такой же, как твоя обожаемая госпожа Лихуа. С сухими и тонкими, что веточки, руками, впалыми глазами и мертвенно-бледной кожей.

– Н-не может быть!.. – заикаясь, вскричала перепуганная служанка, но Маомао была неумолима.

– Знаешь, почему запретили эти белила? Потому что в них яд, глупая.

Маомао разъярилась вовсе не потому, что девы-чиновники Хрустального дворца презирали ее и глумились над трудами, и не потому, что лечебную пищу, приготовленную наложнице Лихуа, опрокинули вместе с подносом. Она пришла в ярость после слов этой самодовольной дурехи, беззаботной и упорствующей в своем невежестве.

– Н-но… они ведь самые лучшие! Я хотела порадовать госпожу Лихуа…

На это Маомао провела ладонью по горстке белил, рассыпанных по полу, и вцепилась побеленной рукой в подбородок наглой служанки, да так, что стиснула ей щеки и заставила вытянуть губы в трубочку.

– Порадовать? По-твоему, госпожа рада угасать от яда, погубившего ее сына?! – словно дурному ребенку, стала с нажимом объяснять она.

Вскоре ей надоело, и Маомао, прищелкнув языком, брезгливо выпустила дуреху. На ее пальцах остались висеть несколько выдернутых волосков прислужницы.

Под конец она велела той:

– Иди полощи рот и омой лицо.

Рыдая, несчастная кое-как поднялась с пола и ринулась прочь из спальни. Только тогда Маомао соизволила перевести взгляд на других служанок, столпившихся подле них и притихших от страха.

– А вы… сейчас же уберите эту гадость с пола! Нельзя, чтобы яд касался больной госпожи! – прикрикнула на них она, хотя сама же разбросала белила по полу.

Те разом вздрогнули, отмерли и кинулись за тряпками. Маомао же, фыркнув, выпрямилась, скрестив на груди руки. Ее одежды, кстати сказать, тоже перепачкали ядовитые белила, но сожалеть об этом уж было поздно.

– Да-а, как же страшны женщины в гневе… – тихо промолвил господин Дзинси. Он единственный держался совершенно спокойно и просто стоял в стороне, спрятав кисти в рукавах.

Про него Маомао совершенно забыла. Услышав, что он сказал, она тихо ойкнула и медленно осела на пол. Сообразив, каких дел натворила, она испытала такой ужас, что кровь отлила от головы, и удержаться на ногах Маомао уже не могла.

Глава 13

Уход за больной

Наложнице Лихуа было куда хуже, чем представляла Маомао.

Взявшись выхаживать госпожу, она снова приготовила кашу из смеси нескольких зерновых на рисовом отваре, однако больная не ела с ложки. Тогда Маомао пришлось кормить ее насильно: разжимать зубы, вливать кашу и ждать, пока не проглотит. Заботиться о приличиях уже не приходилось. Сама наложница Лихуа больше не пыталась есть, а ведь на голодный желудок не побороть недуг. Поэтому Маомао настойчиво и терпеливо заставляла госпожу насыщаться.

Когда Маомао открыла ставни в спальне наложницы и запустила воздух, аромат благовоний, зажженных, чтобы скрыть дурные запахи, истончился, и проявилось зловоние больного тела. Видно, нерадивые служанки не обтирали госпожу как следует. От этой мысли Маомао, и без того злая на них, разгневалась еще больше.

Позже она узнала, что прислужнице, накладывающей белила и получившей за это пощечину, запретили покидать комнату. Вдобавок у нее обнаружился запас припрятанных белил, за что евнуха, так и не сумевшего изъять все баночки во дворце, выпороли. Как бы ни было его жаль, он понес заслуженное наказание, ведь следует помнить, что мера и тяжесть его всегда зависят от происхождения виновника. Тому же евнуху, отвечающему за сохранность наложниц во дворце, ничего не сделали, поскольку он принадлежал к знатному роду. И уж тем более его не пронял красноречивый взгляд Маомао, в который она вложила все презрение к его халатности, на какое была только способна.

Заметив, что наложницу Лихуа давно не омывали и не протирали, Маомао велела прислужницам принести теплую воду и тряпицы. Те вздумали противиться, но им хватило и одного пронзительного взгляда Маомао, чтобы догадаться, чем это грозит. Понурившись, они покорно исполнили все требуемое.

За протиранием выяснилось, что кожа наложницы Лихуа до того иссохла, что впитывала влагу не хуже губки. Больная мало пила, и губы ее потрескались до крови. Чтобы заживить кожицу там, Маомао вместо краски смазала их медом. Длинные волосы госпожи весьма мешали выкармливать и выпаивать ее, и Маомао убрала их в простой хвост.

Покончив с этим, Маомао стала целыми днями поить наложницу Лихуа чаем. Иногда вместо него давала жидкую кашицу, чтобы вместе с ней скормить больной хоть немного соли. Как известно, чем чаще исторгаешь жидкость, тем быстрее яд покидает тело, и наложница наконец-то пила и исторгала столько, сколько требовалось для поправки.

Поначалу Маомао думалось, что наложница встретит ее как распоследнюю безродную девку – с презрением и отторжением, – однако госпожа была до того плоха, что принимала все молчаливо и безропотно, словно не живая вовсе, а какая-нибудь кукла. Больная глядела на все пустыми глазами, будто и не осознавала, что с ней делают, кого видит перед собой.

Когда госпожа стала съедать больше, Маомао начала добавлять в жидкую кашу еще больше рисовых зерен. А когда больная принялась за пищу сама, Маомао разрешила той есть суп и тертые фрукты. Наконец наложница Лихуа до того окрепла, что теперь могла сама встать, чтобы справить нужду. Казалось, здоровье ее пошло на поправку, и однажды Маомао заметила, что губы госпожи чуть шевелятся. Наклонившись к ней, Маомао припала ухом к губам, чтобы услышать:

– По… чему…

Маомао вся обратилась в слух.

– Почему… ты не дашь мне… умереть? – еле слышно спросила наложница Лихуа, на что Маомао грозно нахмурилась.

– В таком случае откажитесь и не ешьте. Вижу, вы не хотите умирать, иначе бы не ели кашу, – ничуть не щадя больную, выпалила она.

Вместе с тем она взяла чашу теплого чая и поднесла к губам госпожи. Та, отпив глоток, с едва заметной улыбкой прошептала:

– Да…

* * *

С того памятного дня девы-чиновники Хрустального дворца стали относиться к Маомао двояко: иные боялись ее, но слушались, другие же страшились, но пытались выказать неповиновение.

«Похоже, перегнула палку…» – порою думала об этом виновница их страхов и печалей.

Маомао прекрасно знала за собой эту дурную черту: стоит ей хоть раз дать волю чувствам, как те толкают ее на необдуманные поступки, а с языка срываются до того резкие слова, что любой благовоспитанный человек, услышав такое, встанет как вкопанный, не зная, что и думать.

Другим она казалась неприветливой, ведь крайне редко показывала свои чувства,