Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

хотя в действительности обладала доброй душой, отчего ее вечно ранило, когда другие глядели на нее как на чудище во плоти и бежали прочь как от призрака. Лишь усилием воли Маомао не давала слабину. И уж тем более не могла позволить себе этого в Хрустальном дворце. Выходить госпожу куда важнее, чем заслужить доброе имя.

Вскоре она заметила, что лучезарный евнух стал куда чаще наведываться в Хрустальный дворец. Быть может, государь повелел ему, или же попросила наложница Гёкуё. И однажды Маомао пришла в голову прекрасная мысль: надобно соорудить при Хрустальном дворце самую настоящую баню. Справедливости ради стоит отметить, что купальня там уже была, не хватало лишь стен, чтобы получился своеобразный «домик», и Маомао для этой цели без зазрения совести воспользовалась положением приставучего господина.

Пользуясь его безотказностью, притом она засыпала лучезарного евнуха довольно прозрачными намеками, что он ей только мешается, но тот упорно при каждом случае захаживал в Хрустальный дворец и донимать ее не бросил. Надо думать, он бывал у них забавы ради: чтобы понаблюдать, как девы-чиновники шарахаются от Маомао как от призрака. Что ж, видно, господин не обременен заботами.

Терпя его выходки, Маомао всей душой желала, чтобы господин Дзинси наконец-то поучился у своего слуги Гаошуня: сей добронравный муж наведывался только по делу и неизменно приносил в дар угощения. Такой мужчина, думала Маомао, будет чрезвычайно заботливым мужем, даром что евнух без детородного корня.

Заставляя наложницу Лихуа есть пищу, богатую растительными волокнами, пить воду, потеть и чаще опорожняться, Маомао добилась того, что та спустя примерно два месяца наконец-то смогла выйти в сад на прогулку. Госпожу и так измучил душевный недуг, отравление же белилами едва не лишило ее жизни, и Маомао надеялась, что теперь-то она должна совсем оправиться. Лишь бы ее не травили никакими ядами! До прежней пышности тела, конечно, было еще далеко, но на щеках наложницы уже заиграл румянец, что само по себе означало: смерть ей более не грозит.

Накануне возвращения в Нефритовый дворец Маомао пришла попрощаться с наложницей Лихуа. Ей думалось, что госпожа, когда выздоровеет, будет поносить ее, называть какой-нибудь деревенщиной, но ошиблась. Наложница Лихуа, разумеется, всегда держит себя с достоинством, однако она не гордячка. После того случая с наследным принцем Маомао решила, что она несносная избалованная госпожа, но на деле ее слова и поступки вполне соответствуют императорской наложнице.

– Завтра утром я сложу свои полномочия, – поклонившись, сообщила Маомао ей и принялась объяснять столпившимся личным прислужницам, как следует кормить и ухаживать за госпожой. Но только она развернулась, чтобы навсегда покинуть спальню наложницы Лихуа, как та остановила ее, задав болезненный вопрос. Притом говорила она бесстрастно, если не бесцветно:

– Скажи… смогу ли я теперь иметь детей?

– Как знать? Можно попробовать, а там видно будет, – честно ответила Маомао.

– Государь так ценил меня, а теперь…

Маомао понимала, о чем сокрушается госпожа. Государь и раньше захаживал к ней сугубо из жажды ночных утех, а не по любви, ведь в любимицах у него ходит наложница Гёкуё. Лихуа лишь на время заняла ее место, когда та была уже тяжела, и так вышло, что зачала наследного принца. В пользу этой догадки говорит и то, что принцесса и принц родились с разницей в три месяца.

– И теперь ценит, ведь меня послали к вам по его личному указу, – принялась убеждать ее Маомао. – Полагаю, император посетит вас, как только я вернусь в Нефритовый дворец.

Вопрос только в том, ради чего посетит: из личных чувств или из государственной надобности? Жизнь во дворце императорских жен устроена так, что в ней нет места любви и страстям.

– Разве теперь мне по силам обойти наложницу Гёкуё? Ведь я не прислушалась к предостережениям и погубила свое бедное беспомощное дитя.

– Не стоит вам, госпожа Лихуа, смотреть на ваше положение в таком свете. И молю: не забывайте, что на ошибках учатся.

Сказав так, Маомао подошла к нише и вынула оттуда вазу с одиноким цветком, чей бутон напоминал звезду. То был ширококолокольчик.

– Согласитесь, каких только цветов не существует в мире! – продолжала она. – Но какой же из них самый красивый? Пион? Или, может быть, ирис? Нельзя сказать однозначно.

– У меня нет ни нефритовых глаз, ни огненных волос.

– Зато вы обладаете другими достоинствами.

На этих словах Маомао перевела взгляд пониже головы и шеи наложницы Лихуа. Считается, что при сильном истощении первыми исчезают «дыньки», но у наложницы, пусть даже та страшно исхудала, те были наливными и ничуть не обвисли.

– У вас довольно пышные формы. И при всей пышности они сохраняют упругость, – заметила Маомао.

Она знала, о чем говорит, ведь с детства повидала немало девушек для утех. Глаз у нее был наметанный, хотя саму ее природа обделила. Помогала некоторая насмотренность, которую она приобрела, любуясь чужими богатствами в купальнях.

Однако не стоит забывать, что Маомао служила наложнице Гёкуё, а потому она не могла сочувствовать наложнице Лихуа открыто. И все-таки она решилась на прощание сделать ей небольшой подарок.

– Могу ли я прошептать вам кое-что на ухо? – осведомилась Маомао у госпожи.

Получив согласие, она поверила наложнице Лихуа тайну, которую однажды узнала от девушек для утех из «дома цветов». А шептать потребовалось для того, чтобы секрет любовного ремесла не разошелся уж слишком широко. Самой ей поведали его, приговаривая: «Не бойся этих разговоров, тебе тоже будет полезно». К сожалению, у Маомао для этих уловок так и не выросли «дыньки». Зато наложница Лихуа может очень умело воспользоваться своими.

От сказанного наложница Лихуа вспыхнула ярко-ярко, и ее свежее лицо стало что наливное яблоко. Заметив, как переменилась госпожа, девы-чиновники Хрустального дворца зашептались, загудели. Они никак не могли взять в толк, что же такого услышала наложница Лихуа, а Маомао и не думала им ничего объяснять.

* * *

Вскоре после совета Маомао император стал все реже заглядывать в Нефритовый дворец.

– О-о-ох! Наконец-то сплю вволю! – с усмешкой заметила наложница Гёкуё.

Маомао старательно избегала ее взгляда, но вовсе не потому, что стыдилась знать о похождениях императора.

Глава 14

Пламя

«Так и думала, что найду!» – обрадовалась Маомао, удерживая корзину для белья в одной руке.

В роще у восточных врат росли густоцветные сосны с красной корой. За этим местом, как и за многими другими садами, разбитыми в угодьях императорского дворца, тщательно ухаживали: раз в год выгребали опавшую хвою и сухие ветки. Благодаря этому там росли некоторые виды грибов.

Маомао как раз держала один из