Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

которой он вполовину теряет в цене. Да, наружность господина приводит в восторг, но то, что за ней таится… увы! Потому-то Маомао глядела на лучезарного евнуха с нескрываемым омерзением, будто увидала гусеницу или слизня, и ничего не могла с собой поделать.

«Пускай остается как предмет созерцания, на большее не годится», – по-мещански заключила она.

Когда в кабинет после старшей смотрительницы вошел господин Гаошунь, Маомао вздохнула с облегчением. В последнее время этот молчаливый помощник лучезарного евнуха стал для нее едва ли не единственным источником мира и спокойствия.

– И какие цвета можно получить? – первым делом захотел выяснить господин Дзинси.

Он раскладывал на столе кульки с порошками, взятыми из хранилища трав. Маомао указала ему на все возможные, какие только сумела припомнить. Разумеется, были и другие средства, способные окрасить пламя в различные цвета.

– Красный, желтый, синий, фиолетовый, зеленый. Вместе с оттенками получится больше, но точно не скажу, – скрупулезно перечислила она.

– А как эти цвета нанесли на дощечки?

Очевидно, просто присыпать их порошком – очень уж подозрительно.

– Соль можно добавить в воду, растворить и кисточкой нанести на дощечки. Тогда, если поджечь, они будут гореть желтым. Думаю, почти все они растворяются с тем же успехом, – с этими словами Маомао отодвинула в сторону какой-то белый порошок. – Но есть и такие, что не растворяются в воде, зато могут в других жидкостях. Но об этом меня не спрашивайте, я всего лишь скромная травница, ничего такого не знаю.

В своих рассуждениях она была права: некоторые порошки действительно растворяются в воде, другие – в масле, а часть и вовсе ничему не поддается. Размышляя об этом, Маомао решила, что сама бы взяла те, что растворяются в воде.

– Хватит и этого, – скрестив на груди руки, бросил господин Дзинси и умолк, задумавшись.

В этой позе он особенно напоминал небожителя, сошедшего с фрески. До чего жестоким бывает Небо! Порой оно дарует мужчине несравненную красоту и в то же время отправляет служить во дворец императорских жен, где его без жалости оскопляют.

Маомао прекрасно понимала, зачем господин завел с ней разговор о дощечках и цветном пламени. Лучезарный евнух держал под надзором весьма многое во Внутреннем дворце, и, видимо, ее объяснения натолкнули господина Дзинси на какую-то догадку. Теперь же он стоял и собирал разрозненные сведения в единую непротиворечивую картину.

«Не исключено, что через огонь подают тайные… знаки?..» – предположила Маомао.

Разумеется, господин Дзинси должен был прийти к тому же выводу. Понимая, что господин не желает посвящать ее в это дело, она оставила свои домыслы при себе. А то бы вышло как в той пословице: молчал бы фазан – не попал бы под выстрел. Только Маомао запамятовала, из какой страны пошло это выражение…

Сообразив, что в ее услугах больше не нуждаются, Маомао засобиралась назад, как вдруг господин Дзинси окликнул ее:

– Подожди.

– Да, господин?

– Сам я люблю их в бульоне. И чтобы сварили в глиняном чайничке.

Маомао с ходу поняла намек.

«Все-таки заметил…» – посетовала она.

Да уж, не стоило жарить грибы в хранилище трав – место во всех отношениях неподходящее.

– Завтра и вам поищу, – опустив плечи, с поникшей головой пообещала Маомао.

Значит, снова придется наведаться в ту сосновую рощицу…

* * *

Дождавшись щелчка, с каким закрывается дверь, и убедившись, что служанка-травница далеко отошла, господин Дзинси расплылся в сладкой, что мед, улыбке. Но взгляд его сделался остер, как выточенная кромка горного хрусталя.

– Разыщи всех, кто недавно обжег руку. Сначала обойди тех, кто приставлен к покоям наложниц, после займись личными прислужницами, – сухо велел он своему помощнику.

Молчаливый Гаошунь как будто только того и ждал. Поклонившись, он коротко молвил:

– Слушаюсь.

Когда он удалился, в кабинет вернулась старшая смотрительница. Взглянув на нее, господин Дзинси всем сердцем пожалел, что пользуется ее безотказностью и раз за разом выгоняет из собственного угла.

– Прошу прощения, что вновь пришлось занять ваш кабинет, – любезно извинился он.

– Ах, бросьте, господин! – изящно отмахнулась старшая смотрительница и залилась румянцем, приличным разве что совсем юной девушке.

На губах господина Дзинси вновь заиграла улыбка небесной девы, действующая не хуже нектара, пролившегося на смертных. Да-да, женщины так и должны встречать его неземную красоту – охать и краснеть. Но как бы господин Дзинси ни старался произвести впечатление на нее, а своего добиться не мог. Неужели его облика небожителя недостаточно, чтобы понравиться одной-единственной служанке?

От этой мысли лучезарный евнух на мгновение недовольно поджал губы, но тотчас спохватился и вернул на уста привычную улыбку. С ней же он покинул чужой кабинет.

* * *

По возвращении в Нефритовый дворец Маомао встретила целая гора дорожных корзин, которые по нескольку вносили посланные евнухи. И целая гора – едва ли преувеличение: их было так много, что их приходилось громоздить одну на другую, а то и на третью самой настоящей башней. Впрочем, без дела они не стояли: девы-чиновники Нефритового дворца раз за разом выхватывали по одной корзине из горы и принимались судорожно перебирать содержимое. Сначала Маомао решила, что все эти богатства – дары императора. Потом – что столько привезли из отчего дома наложницы Гёкуё. Но, приглядевшись, вскоре поняла, что ошиблась. Все платья были слишком просты для высшего ранга наложницы. Кроме того, одних и тех же было уж слишком много. Окончательно Маомао убедилась, что корзины с новыми одеждами предназначены прислужницам, когда увидала, как девы-чиновники прикладывают платья к себе, чтобы узнать, подходящей ли длины подол.

– На-ка, примерь! – поймав Маомао, велела Инхуа.

Она протянула ей простое полотняное верхнее платье и бледно-красную юбку под него. Украшали его светло-желтые просторные рукава довольно шире обычных. Все вместе пошили не из шелка, но из добротного хлопка.

– И зачем оно мне? – недоумевала Маомао.

Как и подобает служанкам, цвет присланных одежд был скромен, но крой совершенно не годился для работы. А какой глубокий вырез оставили на груди! Прежде Маомао ничего подобного не носила, а потому не смогла скрыть своего недовольства.

– Как зачем? В саду устраивают пиршество, надо приодеться!

– Пиршество?

Пользуясь всеобщей добротой и нежеланием утомлять ее работой, Маомао последние дни провела в блаженном неведении. Она лишь время от времени пробовала кушанья и питье на яд, а остальное время посвящала себе: варила отвары, бегала по округе в поисках целебных трав, болтала с Сяолань и пила чай в лекарском кабинете. Господские дела ее мало заботили. И она до того забылась, что порой спрашивала себя: а не слишком ли хорошо мне живется?

Изумившись, сколь несведуща новая прислужница, Инхуа