Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

Дотронувшись до волос, Маомао почувствовала под пальцами холодный металл. Вытащив шпильку, она увидела, что она не женская, а мужская, и отлили ее из чистого серебра.

– До встречи на пиршестве, – не оборачиваясь, бросил господин Дзинси и помахал ей на прощание рукой.

И правда: Маомао держала изысканную мужскую шпильку с узорчатым концом, что совсем недавно торчала из пучка лучезарного евнуха. Украшение скромное, но выполнено искусным мастером. Пожалуй, за такое можно немало выручить.

– Ах, красота! – воскликнула Инхуа, бросив на шпильку жадный взгляд.

Маомао уже было собралась отдать украшение ей, но вдруг заметила, что две другие прислужницы Нефритового дворца тоже пожирают глазами вещицу.

Сообразив, что Маомао хочет избавиться от шпильки, госпожа Хун-нян горько улыбнулась, придержала ее руку и покачала головой. Так она желала предупредить, что подарки от высоких господ просто так не раздают.

– Пиршество еще не началось, а ты уже нарушила наш уговор, – не тая обиды, промолвила наложница Гёкуё.

Подойдя ближе, она забрала шпильку из рук Маомао и вставила ей в пучок.

– По-видимому, теперь ты не только моя служанка, – горько проронила она.

К счастью или к беде, Маомао ничего не поняла из сказанного. Она была далека от дворцовых церемоний и всех тонкостей обращения, принятых между высокими господами. И не могла взять в толк, что же значит широкий жест господина Дзинси.

Глава 17

Пиршество в дворцовом саду

Часть вторая

Пиршество, куда созвали первых сановников империи, устроили в главном дворцовом саду. Для этого установили обширные помосты, накрыли их алым сукном и выставили два длинных стола, за которыми устроились пирующие. Во главе, как и положено, сидел сам император. По обе стороны от него отвели почетные места для вдовствующей императрицы и младшего брата государя. Также с восточной стороны расположили гуйфэй и дэфэй, а с западной – сяньфэй и шуфэй. Маомао, поглядев на то, как рассадили гостей, справедливо решила: такое соседство лишь распалит раздор между наложницами.

После смерти маленького принца право наследовать трон вновь вернулось к родному брату императора. Он, как и владыка, был рожден вдовствующей императрицей, однако на людях почти не показывался. Говорят, он совсем ослаб от недуга и теперь с трудом может покинуть свои покои. Некоторые шептались, что государь его чрезмерно балует и опекает, другие же – что держит взаперти, чуть ли не в темнице. Третьи утверждали, будто бы сама вдовствующая императрица не желает выпускать болезненного сына из комнат. Разумеется, Маомао эти пересуды мало волновали.

Согласно установленному порядку, кушанья и питье обещали подать после полудня, а пока что гостей занимали разнообразными зрелищами и потехами: перед помостами изгибались танцовщицы, ходили плясуны и акробаты.

На помосте подле госпожи Гёкуё разрешили присутствовать лишь старшей прислужнице, госпоже Хун-нян, пока остальные девы оставались за пологами и ждали новых распоряжений.

Принцессу Линли занимала сама вдовствующая императрица, и ее величественное обаяние и неувядающая красота не меркли даже среди четырех наложниц высшего ранга. Да и место, отведенное ей, было таково, что не грех принять вдовствующую императрицу за почтенную подругу государя.

Она и впрямь была молода: Маомао доподлинно узнала ее возраст у болтушки Инхуа. Посчитав в уме, во сколько вдовствующая императрица родила нынешнего императора, Маомао возмутилась тому, как это допустили. Нет, подобные политические браки не редкость, но как можно государю идти на поводу у подданных? В голове не укладывается. Обдумав обстоятельства, при которых вдовствующая императрица зачала, выносила дитя и разрешилась от бремени, какие муки она перенесла, Маомао невольно прониклась к ней уважением.

Вдруг ее мысли прервал резкий порыв ледяного ветра – Маомао поежилась.

«Хоть бы шатер для нас поставили», – с укором подумала она.

Пологи, за которыми укрылись девы-чиновники, защищали от любопытных взглядов, но не от безжалостных ветров. И если уж тем, кто носит на теле нагретую гальку, зябко, то что сказать о служанках, пришедших без всего? Ожидаемо, они отчаянно дрожали и переминались с ноги на ногу. Некоторые притом странно пританцовывали или стояли, сведя колени, – видно, хотели в отхожее место, но не могли себе позволить отлучиться и тем самым опозориться на глазах вражеских прислужниц, приставленных к сопернице их госпожи.

Не только обширный сад стал испытанием для приглашенных дев-чиновников. На пиру вскрылось отчаянное противостояние личных служанок, приставленных к наложницам высшего ранга. Будь среди них старшие прислужницы, они бы одернули младших, однако каждая осталась при госпоже и при всем желании не могла вмешаться в эти безобразные распри.

Главное сражение разыгралось между «войсками» наложниц Гёкуё и Лихуа, но и «войска» шуфэй и дэфэй не собирались стоять сложа руки. Особенно тяжко пришлось «силам» наложницы Гёкуё, ведь при ней состояли всего-то четыре прислужницы, то есть ровно половина от вражеского «войска». Хотя та же Инхуа старалась за четверых и стойко держала линию обороны. Именно она кричала:

– Что?! Это мы-то безвкусно одеты?! Совсем дурочка?! Мы ведь прислуживаем госпоже! А та должна выглядеть лучше всех, и потому нам разодеться нельзя!

По всей видимости, спорили о нарядах. Прислужницы наложницы Лихуа явились в лазурных одеяниях, всюду украшенных оборками, и нацепили множество драгоценностей, отчего выглядели броско.

– Ты хоть слушай, что тебе говорят! Если служанка выглядит невзрачно, она только позорит свою госпожу! Да что говорить! Вы и дурнушку к себе взяли! – насмехались прислужницы Хрустального дворца.

«Они про меня, что ли? Прилюдно унижают?» – равнодушно подумала Маомао.

Безусловно, речь шла о ней, но ее подобные разговоры мало заботили. Она прекрасно понимала, что дурнушка и есть, ведь никогда не блистала ни личиком, ни манерами. Вот только Маомао заметила, что особенно из шкурки вон лезет одна знакомая девица из Хрустального дворца, которая и прежде много выступала. Помнится, дерзость в ней сочеталась с трусостью, и девица вечно грозила, что пожалуется своему отцу. Однажды Маомао это надоело, и она прижала нахалку к стенке, для надежности просунув той ногу между коленями. Задумчиво проведя по шее девицы пальцем, Маомао припугнула:

– Да что ты! Тогда я покалечу тебя так, что все слова забудешь!

С тех пор та гордая девица к ней не приставала.

«Девушки из „дома цветов“ покатились бы со смеху», – провожая взглядом перепуганную нахалку, тогда подумала Маомао.

Да, она пошутила, и так, как не следует шутить с наивной благовоспитанной барышней, отчего та принялась обходить Маомао стороной, и если доводилось повстречаться, держалась настороженно, не зная, что и ожидать от недоброжелательницы. Ничего удивительного: барышню явно берегли от ужасов внешнего