Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

– Гляжу, не взяли с собой ту, с веснушками? И правильно сделали! Иначе бы эта уродина только опозорила вашу госпожу! Ей и украшения-то стыдно дарить! – не унимались прислужницы Хрустального дворца.

Похоже, они не заметили Маомао, стоящую подле.

«Обидно. А я-то думала, мы с ними поладили за эти два месяца…» – отметила та.

Заметив, что Инхуа вот-вот выйдет из себя и кинется с кулаками, другие прислужницы Нефритового дворца подхватили ее под руки, но сдержать разбушевавшуюся подругу оказалось трудно. Наблюдая трепыхания Инхуа, Маомао решила все-таки вмешаться и всех урезонить, для чего встала позади «пленницы», накрыла ладонью нос и стала глядеть на соперниц в лазурных нарядах.

Одна из них вскоре прищурилась, стараясь ее рассмотреть, как вдруг… заметно побледнела и что-то прошептала на ухо соседке. Кажется, своего главного врага она все-таки признала: достаточно было спрятать нос без веснушек. Одно мгновение – и шепотки побежали по цепочке, как в детской игре, пока не дошли до самой последней и самой надменной. Та увлеченно ругалась с Инхуа и грозила ей пальцем, но тут… вся задрожала и замолкла, так и оставив рот открытым. Ее глаза метнулись к Маомао, взгляды пересеклись…

«Узнала, наконец?» – спросила про себя Маомао и вместе с взглядом послала некое подобие широкой улыбки. Но для прислужниц Хрустального дворца то был чуть ли не волчий оскал, какой посылают вожделенной добыче.

– А! А-а! А-а!.. – кажется, надменная девица позабыла все слова.

– Ч-что с тобой?! – растерялась Инхуа, не подозревая, что позади нее стоит и скалится Маомао. Она глядела на трясущуюся, точно испуганный зверек, служанку с недоумением.

– Н-на с-сегодня все! Но вы еще пожалеете! – с трудом выговорила непослушными губами надменная прислужница и вместе с другими поспешила отойти от дев-чиновников Нефритового дворца как можно дальше, чуть ли не к краю полога. Места хватало с лихвой, но им хотелось скрыться от взора дурнушки с веснушками и ее спутниц.

«До чего же обидно», – досадовала Маомао, пока Инхуа и остальные недоумевали. Впрочем, терзаться, верно ли поступила, она и не думала.

– Никогда они мне не нравились, – чуть успокоившись, с чувством призналась Инхуа.

Сказав так, она перевела взгляд на Маомао, и праведный гнев сменился непритворной жалостью:

– Прости их за это. И никого не слушай! Ты у нас красавица!

– Да я и не слушала. Вы лучше скажите, не пора ли поменять камни? – совершенно спокойно перевела разговор Маомао.

Инхуа на это сочувственно нахмурилась и отказала:

– Спасибо, не нужно, у нас еще теплые… А все-таки любопытно, отчего та служанка задрожала и бросилась бежать?

Тем же вопросом задавались и другие в их стайке. Несомненно, прислужницы Нефритового дворца – девы во всех отношениях добродетельные, однако их воображение не знает границ. В некотором роде Маомао любила их за эту черту, даром что она же сулила множество забот и хлопот.

– Может, вздумали прогуляться в саду? Цветочков нарвать? – с невинным видом предположила Маомао.

Нелишним будет напомнить, сколь жестокую судьбу навоображали ей в Нефритовом дворце: и родители глумились над ней, Маомао, всю жизнь, и без зазрения совести продали в услужение, и обстоятельства вынудили ее, бедняжку, принять должность отведчицы ядов, и у наложницы Лихуа ее два месяца кряду изводили нескончаемыми издевками… В представлении дев-чиновников бедная девочка до того натерпелась, что теперь ни одному мужчине никогда не поверит, вот и разрисовывает себе лицо веснушками.

Что сказать? Воображение у Инхуа и других дев Нефритового дворца живое, неукротимое, как и положено в столь юном возрасте. Да только с приходом господина Дзинси оно рисовало прямо противоположную картину. В глазах служанок сей добродетельный муж вовсе не цеплялся к Маомао почем зря, а, точно небесная дева, снисходил до бедной девочки и окружал ее всяческой заботой. Маомао на это досадовала. Она не представляла, как столь откровенные издевательства можно принять за опеку и радение о чужой судьбе, но переубеждать никого в Нефритовом дворце не спешила – очень уж это утомительно.

* * *

По другую сторону от них разгоралось еще одно «сражение»: семь прислужниц дэфэй в белых одеждах против семи прислужниц шуфэй в темных.

– И эти друг с дружкой цапаются, – сухо заметила Инхуа, грея руки у жаровни.

Она и другие прислужницы госпожи Гёкуё потихоньку жарили каштаны, добытые Маомао. Никто и не думал им за это выговаривать: обитательницы Хрустального дворца сбежали куда подальше, а остальные были заняты собой и своими соперницами.

– Одной четырнадцать, другой тридцать пять – разумеется, им никак не сойтись, пусть даже назначены наложницами государя.

– Нравственная наложница молода, а добродетельная уже в летах… Тут и без слов все ясно, – вдруг высказалась всегда добрая и спокойная Гуйюань.

– К тому же одна бывшая свекровь. И обе немало крови попортили друг другу… – вставила высокая Айлань.

В жизнерадостности и ретивости обе значительно уступали Инхуа, но посплетничать любили не меньше.

– Свекровь? – удивилась Маомао.

Такие отношения во дворце императорских жен ей показались весьма странными.

– Да. Там все несколько запутанно.

Как оказалось, одну назначили наложницей прежнего императора, а другую – наложницей наследного принца, что впоследствии стал государем. Когда прежний император скончался, его наложница закономерно приняла постриг, отрекшись от мирской жизни. Но, как водится, сугубо для того, чтобы соблюсти приличия: спустя время она вернулась и стала наложницей нынешнего императора. Разумеется, без влияния ее рода не обошлось. Ее отец, должно быть, не последний сановник в империи.

«Прежний император скончался пять лет назад…» – принялась считать Маомао.

Стало быть, дэфэй отдали во дворец, когда той исполнилось всего-то девять лет. Безусловно, подобные браки заключают сугубо из династических соображений и с чрезмерно юными наложницами не принято возлежать, но Маомао от одной мысли об этом стало дурно. Про вдовствующую императрицу она и вспоминать не хотела: ее приняли во дворец еще раньше. Сообразив, что нынешний государь тяготеет к созревшим во всех отношениях женщинам, Маомао вздохнула с облегчением: император, хоть и любвеобилен, любит «дыньки» спелые, а древние устои его не интересуют.

«Пусть в любовных утехах он неутомим и неумерен, но дурного себе не позволяет», – подумала о его величестве Маомао.

Припомнив его благообразную бородку, она уж было отмахнулась от неприятного разговора, как услышала от Айлань поистине откровение, ошеломительное само по себе:

– Нет, вы представляете?! Девятилетняя свекровь!

Глава 18

Пиршество в дворцовом саду

Часть третья

Лишу дэфэй казалась совсем девочкой, не способной понять, во что именно ввязалась. Маомао встретила ее при следующих обстоятельствах.

Минула половина пиршества, и прислужницам позволили