Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

тонко польстить каждой и отметить как раз то самое, в чем красавица неоспоримо сильна. Что ж, похвала всякому приятна, однако она куда действеннее, когда отмечают то, что особенно дорого, и в этом смысле господин Дзинси умел бить точно в цель. И не сказать, что льстит – просто не говорит всей правды.

За разговором с наложницей Гёкуё господин Дзинси сохранял полную непроницаемость – лишь уголок рта едва заметно подрагивал, что не ускользнуло от зоркого Гаошуня. За многие годы службы он успел изучить своего хозяина вдоль и поперек, а потому доподлинно знал: сейчас тот ведет себя как непоседливый ребенок, влекомый любимой игрушкой.

Осознав, отчего тот беспокоен, Гаошунь мысленно посетовал:

«Как же с ним непросто…»

Наконец под благовидным предлогом поглядеть на маленькую принцессу господин отошел от наложницы и двинулся к корзинке, над которой стояла худая прислужница невысокого роста. Но когда она обернулась… лучезарный евнух увидел не привычную госпожу травницу, а незнакомую девушку с ледяным взором. И дева смотрела до того высокомерно и бесстрастно, что можно было подумать: она лучезарного евнуха ни во что не ставит.

* * *

– Добрый день, господин, – степенно поприветствовала его Маомао.

Под пристальным взглядом Гаошуня она всеми силами постаралась подавить поднимающееся в ней недовольство. Говорила она вежливо, а сама думала:

«Явился… бездельник!»

– Неужели накрасилась? – рассеянно проговорил прекрасный евнух.

– Нет, не накрасилась.

Маомао возразила справедливо: у нее были подкрашены лишь губы да уголки век, а лицо осталось нетронутым. Правда, на носу и вокруг глаз остались едва заметные пятнышки, но если не подходить и особо не вглядываться, едва ли можно заметить.

– Но ведь у тебя пропали веснушки.

– Пропали, – коротко согласилась та.

Пятнышки на носу и у глаз были не чем иным, как наколками, которые она сама же себе и сделала. Для этого Маомао использовала бледную краску и вводила ее иглой под кожу, но совсем чуть-чуть, неглубоко. Такие отметины исчезали без следа примерно через год. Завидев ее придумку на лице, отец Маомао был весьма недоволен, ведь сугубо преступникам наносят иглою краску.

– Значит, замазала, – упрямо гадал господин Дзинси. Новый вид служанки так обескуражил его, что он глядел на нее с прищуром, чуть сдвинув к переносице брови.

– Они пропали, потому что я смыла с лица всю краску.

«Э-эх… Лучше бы кивнула и молчала бы об этом дальше…» – запоздало одернула себя Маомао. Объяснять что-либо приставучему евнуху она не желала.

– Пропали, потому что смыла? Да разве такое бывает?

– Еще как бывает.

Женщины красятся не только для того, чтобы выглядеть красиво. Нередко замужние подправляют себе лицо таким образом, чтобы как можно меньше привлекать нежелательное внимание.

Каждый день Маомао наносила поверх наколотой краски пятнышки из смеси пигмента и сухой глины. Таким образом наколотое размывалось и получались самые настоящие веснушки. Никто и не подозревал, что она прибегает к подобным ухищрениям.

С веснушками на носу Маомао выглядела невзрачно и слыла за дурнушку. Но стоило ей стереть их и подкрасить губы, как лицо приобрело особую выразительность.

Не удовлетворившись объяснениями, господин Дзинси в растерянности потер виски и спросил:

– Но зачем так изощряться? Какой смысл?

– Чтобы не утащили в переулок и не совершили известно что.

Как ни странно, на «улицах цветов» не слишком-то спокойно: охочих до девиц, как и везде, хватает. Среди них немало нищих, жестоких и страдающих скверными хворями. К тому же лавка отца Маомао располагалась в одном павильоне с «домом цветов», и некоторые посетители, путая вход, принимали их травнические запасы и утварь за предметы, используемые в особых утехах. А уж любителей всего необычного столько бродит по свету, что и не счесть. Конечно, Маомао не желала попадаться им на глаза. К счастью, если женщина мала ростом, худа и уродлива, лихие люди не обращают на нее никакого внимания.

– Тобой уже пытались… – заикнулся господин Дзинси, но так и не сумел закончить вопрос.

Маомао, поморщившись, выпалила:

– Пытались, но не вышло. Зато меня похитили работорговцы.

Чтобы дворец императорских жен заплатил за прислугу, пойманная девушка должна иметь хотя бы сносную наружность. В тот злополучный день Маомао не нанесла краску на лицо, ведь пигмент весь вышел, и она как раз отправилась в лес, дабы нарвать нужной травы и приготовить необходимое. По всей видимости, похитителей ее бледные веснушки не смутили: они сочли, что такая девица пригодна для продажи дворцу.

От этих объяснений господин Дзинси схватился за голову.

– Мне жаль. Двору нужно лучше вести свои дела… – несколько погодя выдавил из себя он.

Очевидно, господину было не слишком приятно узнать, как иные девы-чиновники попадают на службу. Скорее всего, дела найма и приобретения слуг также находились в его ведении. Услышав слова Маомао, он весь как-то потух, понурился, и от обычной его лучезарности не осталось и следа.

– Я даже разбираться не хочу. Разве есть разница, как и в каком виде меня продали? – холодно отвергла его раскаяние Маомао.

Работорговля в империи была под запретом, однако семьям до сих пор разрешали избавляться от лишних ртов, сдавая их в услужение. Что означает следующее: если девушку отдают во дворец насильно, покупатель всегда может отговориться, что ни о чем не знал, и не понесет никакого наказания. Подобные лазейки позволяли ушлым купцам целыми толпами отправлять девиц на государственную службу. Да и вдруг одна из них приглянется самому императору? Тогда у них осядет часть ее щедрого жалованья.

Оказавшись во дворце императорских жен, Маомао продолжала рисовать веснушки по той же причине, по которой утаила, что грамотна и сведуща в травах. Позже, когда ее раскрыли и приставили к наложнице, она уже не знала, стоит ли это дело бросить. Но вот ее поймали, и сетовать, как так вышло, и рассуждать, надо ли рисовать веснушки и впредь, уже поздно.

– Тебе, должно быть, здесь каждый день невыносим? – не поднимая головы, печально спросил столь же властительный, сколь и прекрасный евнух перед ней.

– Вы правы. Но знайте, что не вы тому виной, господин Дзинси.

Маомао ничуть не обманывалась: требовать от господ безупречности столь же безнадежно, что пытаться укротить реку – даже со всеми плотинами и запрудами от наводнений не уберечься.

– Тем не менее прими мои извинения, – без капли притворства попросил он.

«Надо же, у господина есть совесть!» – удивилась Маомао.

Но едва она вскинула к нему лицо, как почувствовала: что-то вонзилось ей в пучок волос и царапнуло кожу.

– Ай! – вскрикнула Маомао и, не сводя с господина глаз, в недовольстве нахмурилась. – Что это?

– Ничего. Носи, – велел тот не