Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

чувствовала то опасное смещение внутри, которое началось вчера за столом, когда он сказал Нине Павловне, что мне не нужно себя уменьшать.

Он защищал меня.

И это злило, потому что усложняло мою злость.

— А снаружи? — спросила я.

— Снаружи я не дам комментариев без вашего согласия.

— И если я скажу опровергать?

— Опровергнем.

— Даже если это ухудшит переговорный фон?

Он выдержал паузу.

— Да.

Вот это «да» стоило ему усилия.

Я видела.

И именно поэтому оно прозвучало весомее любого обещания.

— А если я соглашусь на нейтральную позицию? — спросила я. — Не подтверждать, не опровергать, появляться только там, где это связано с работой.

— Тогда я увеличу гонорар.

— Я не закончила.

— Слушаю.

— Не за роль невесты. За репутационные риски, дополнительное сопровождение, публичные мероприятия и кризисную коммуникацию.

— Разумеется.

— В договоре будет отдельный пункт: я не обязана изображать чувства.

— Хорошо.

— Я не обязана касаться вас, держать за руку, стоять рядом ближе, чем мне комфортно, улыбаться на камеру или отвечать на личные вопросы.

— Хорошо.

— Если ваша мать начнёт выбирать скатерти, вы останавливаете её сами.

— Это самое сложное условие.

— Тем более внесём первым.

В его глазах мелькнуло что-то живое.

— Лика оценит.

— Лика сделает копию и спрячет в папку «Святое-2».

— Боюсь, такая папка уже существует.

— Умная женщина.

— Слишком умная. Благодаря вам она вышла из-под контроля.

— Не благодарите.

Он посмотрел на вход в здание, потом снова на меня.

— Ваше решение?

Я вдохнула.

Перед глазами всплыло лицо Полины. Наш офис. Принтер, который на последнем договоре издал звук умирающей чайки. Диван. Аренда. Запросы на почту. И ещё — двести сотрудников, о которых Кирилл сказал тогда, когда мог просто купить моё согласие, но почему-то выбрал сказать правду.

— До финального подписания сделки, — произнесла я. — Нейтральная позиция. Никаких подтверждений. Никаких опровержений. Никаких «моя невеста». Никаких постановочных фото. Никаких семейных сюрпризов.

— Принято.

— И если я скажу «стоп», вы останавливаетесь.

— Да.

— Без спора первые пять секунд.

— Десять.

Я моргнула.

— Что?

— Я могу десять.

Вот теперь я не выдержала и улыбнулась.

— Прогресс. Запишем в протокол человеческого поведения.

— Запишите. Но после совета директоров.

— Я присутствую?

— Да.

— В качестве кого?

Он открыл дверь машины, вышел, обошёл её и подал мне руку.

Я посмотрела на его ладонь.

Он ждал.

Как вчера.

Как было обещано.

Я кивнула и позволила помочь себе выйти.

— В качестве Арины Платоновой, — сказал он. — Консультанта, которая не позволяет мне носить корону дольше трёх минут.

— И временной невесты, которая очень недовольна условиями рынка.

— Это в протокол не внесём.

— Ещё как внесём.

На этот раз охранник у входа сказал «доброе утро» так бодро, будто от этого зависела его судьба. Возможно, после вчерашних событий так и было. В холле на меня смотрели.

Все.

Не сразу. Не грубо. Но стеклянный холл «Грант Инвест» превратился в аквариум, где каждая рыбка внезапно решила, что у неё есть мнение о моей личной жизни.

Я выпрямилась.

Кирилл шёл рядом. Не впереди. Не на полшага раньше, как привык. Рядом.

Это заметили.

Лифт ждали трое сотрудников. Один из них увидел нас, резко перестал разговаривать и уставился в телефон так внимательно, будто там появилась инструкция по спасению мира. Женщина из юридического отдела улыбнулась мне слишком тепло. Молодой аналитик Стас, тот самый, которого Кирилл вчера не раздавил на обратной связи, посмотрел на нас и покраснел так, будто лично был свидетелем помолвки.

— Доброе утро, Арина, — сказал он.

— Доброе утро, Стас.

Он перевёл взгляд на Кирилла.

— Кирилл Аркадьевич.

— Стас.

И всё бы ничего, но тут из-за колонны вынырнула Нина из бухгалтерии — не родственница, другая Нина, маленькая женщина с папкой и лицом человека, который знает правду раньше всех, потому что через бухгалтерию проходят счета.

— Арина, — сказала она, — поздравляю.

Я застыла.

Кирилл тоже.

— С чем? — спросила я самым невинным голосом.

Нина тоже застыла. Поняла, что поспешила. Но отступать было поздно.

— С… расширением проекта, — выдала она.

Я улыбнулась.

— Спасибо. Проект действительно расширился неожиданно.

Кирилл нажал кнопку лифта.

— Нина Васильевна.

— Да, Кирилл Аркадьевич?

— Все поздравления по рабочим проектам направляйте письменно.

— Конечно.

Двери лифта открылись. Мы вошли.

Как только они закрылись, я повернулась к нему.

— Письменно?

— Так люди меньше импровизируют.

— Вы только что запретили бухгалтерии поздравлять меня с фиктивной помолвкой.

— Я ограничил канал коммуникации.

— Ваше Корпоративное Высочество, вы бесценны.

— А вы недовольны любым решением.

— Я женщина, проснувшаяся невестой без заявления. У меня сегодня расширенный лимит недовольства.

Он опустил взгляд на меня.

— Справедливо.

Лифт поднялся на десятый этаж.

Лика ждала нас у приёмной.

Если вчера она выглядела как человек, переживший утро, то сегодня — как полководец перед сражением. Волосы идеальны. Планшет в руках. Рядом папка, два телефона и выражение лица, которое говорило: «Я уже знаю всё, но хочу услышать ваши версии для коллекции».

— Доброе утро, — сказала она.

— Сочувствую, — сказала я.

— Взаимно.

Кирилл снял пальто и передал его подошедшему помощнику.

— Сводка.

Лика сразу включилась:

— Семь деловых каналов, три светских, два репоста от отраслевых обозревателей. Комментарии преимущественно нейтральные или положительные. Валентина Сергеевна прислала мне сообщение с сердечком.

— Удалите.

— Сообщение?

— Сердечко из отчёта.

— Поняла.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Орлов подтвердил участие в презентации и написал, что «новый личный контекст» может сыграть в плюс, — продолжила Лика. — Мария Сергеевна Баженова просила передать Арине, что готова поддержать нейтральную формулировку, если понадобится. Совет директоров собран в десять. Вадим Игоревич уже в переговорной.

На имени «Вадим Игоревич» воздух чуть изменился.

Кирилл не напрягся явно, но его лицо стало более закрытым.

— Уже? — спросил он.

— Да. Пришёл в девять двадцать. Сказал, что хочет изучить материалы до начала.

— Разумеется, хочет, — сказал Кирилл.

Я посмотрела на Лику.

— Кто такой Вадим Игоревич?

Она открыла рот, но ответил Кирилл:

— Финансовый директор. Вадим Соколов.

— И почему при его имени у вас обоих лица стали как у людей, которые увидели в календаре проверку?

Лика быстро опустила глаза.

Кирилл посмотрел на меня.

— Вадим компетентен.

— Это не ответ.

— И амбициозен.

— Уже теплее.

— И считает, что часть решений компании должна приниматься иначе.

— То есть считает, что лучше вас?

— Он считает, что однажды сможет это доказать.

— Конкурент?

— Подчинённый.

— Кирилл, это разные слова, но иногда один и тот же человек.

Лика едва заметно кивнула.

Кирилл сделал вид, что не заметил.

— На совете он может задать вопросы, — сказал он.

— Про сделку?

— Про вас.

— А он член совета директоров или ведущий семейной рубрики?

— Финансовый директор имеет право оценивать репутационные риски.

— Прекрасно. Тогда я тоже оценю его коммуникативные.

— Арина.

— Что?

— Не надо