Ненастоящая принцесса - Надя Смирнова

Девушка отвернулась от окна и подошла к книгам, быстро пробежалась по их корешкам. Ничего такого, что могло бы помочь ей в государственных делах, здесь не было — бабушка была далека от политики, а вот книг про колдовство было в достатке. Только их она забрать не могла — она же для всех была не колдуньей и обещала отцу не развенчивать этот миф, хотя кожаные корешки манили её, предлагая заглянуть в удивительный, колдовской мир. Нет, миф о том, что она лишена колдовской силы, она развенчивать не будет, не столько повинуясь родителям, сколько ведомая своими собственными чувствами. Тайна должна оставаться тайной.

Что же ей всё-таки взять с собой? Софи непременно хотелось что-то взять как талисман и напоминание о своём настоящем «Я». Она обежала глазами комнату, и её взгляд остановился на маленькой подвеске-фее, лежащей на туалетном столике перед зеркалом. Она протянула руку и колдовством призвала подвеску, а затем села на кровать и принялась её рассматривать.

Подвеска представляла собой миниатюрную золотую девочку с крыльями бабочки, искусно отделанными драгоценными камнями. Девочка, взмахнув крыльями, раскинула руки в стороны и застыла, будто собираясь взлететь. Софи смутно помнила того, кто подарил её. Время стёрло его лицо, но она любила его и ждала. Как же долго она ждала! Теперь место этого человека занял другой, и его, даже в своих мыслях, она называла папой, хотя точно знала, что он ей не отец, а дядя.

Нет, не стоит об этом думать! Это было давно, никто не знает, и все считают её дочерью барона Игнатова, наследницей, в чьих жилах течёт кровь великой Мирославы. Несомненно, в ней эта кровь тоже есть, но ... Софи появилась как побочная линия сюжета: по принципу наследования все дети старшего ребёнка в семье имели первоочередные права на трон в отличие от детей младших. А Софи на самом деле была дочерью Кристины, появившейся на свет через десять лет после брата. Таким образом, принцессой должна была стать вовсе не Софи, а её кузина Аннет. Она всего на полтора года младше Софи, но была настоящей дочерью барона Игнатова. Кристина пыталась спасти свою дочь и вместе с братом подделала документы, сделав Софи его дочерью. Знала ли она тогда, к чему это приведёт?

От камина стало жарко, и Софи сняла дорожный плащ. Она легла на кровать, сжимая в ладони фею, и закрыла глаза. Она дома, снова дома. Только дом теперь пуст, в нём не осталось никого. Больше не донесётся голос бабушки или Кристины, зовущей её вниз. В дверь уже не постучат страждущие, и она не побежит открывать, обгоняя служанку. Всё осталось в прошлом. Пора привыкнуть к этому, как бы тяжело ни было. Она сильная, она должна.

Девушка смахнула слезы, разжала ладонь и повесила малютку-фею на свой золотой браслет, а затем встала, подошла к камину и залила его водой из медного чайника, висевшего рядом. Ей пора идти, иначе, пролежав здесь ещё и поддавшись воспоминаниям, она не сможет этого сделать. Софи взяла свой плащ и быстро вышла из комнаты, не оглянувшись.

Она спустилась и прошла в комнату, носившую гордое название — операционная. В эту комнату попадали тяжело больные после всех необходимых манипуляций. Для них она была странным местом — логовом настоящей колдуньи. Пузырьки и баночки теснились на полках и в стеклянных шкафчиках, стол в центре предлагал больным прилечь на него, и они, трясясь от страха, ложились. Дальше их сознание меркло, и начиналось самое интересное.

Любопытство в первый раз завело маленькую Софи в эту комнату прямо во время операции. Бабушка стояла в белом халате и фартуке, на которых отчётливо виднелись капли крови. Она вращала руками и шептала что-то неразборчивое, будто пела негромкую колыбельную, а на столе были видны огромные ступни, белая простыня и снова кровь. Это кровавое месиво на месте живота мужчины заставило девочку вскрикнуть. Её схватила Наташа, тогдашняя ученица бабушки, и потащила к двери. Но бабушка прервала свою песню и, не отрывая глаз от распростёртого тела, сказала:

— Раз зашла, пусть смотрит.

Наташа отпустила Соню и вернулась на свое место. Любопытство победило страх, и девочка подошла ближе. Среди кровавого месива она различала ткани. Присмотревшись, увидела странное черное пятно с неровными краями, которое, словно большой паук, захватило что-то непонятное внутри мужчины. Бабушка вновь зашептала, и маленькая Соня заметила, как паук стал сжиматься, будто сдуваясь, превращаясь в маленькую неясную точку.

— Он исчез! — невольно вырвалось у неё.

— Да, ты способна к целительству, раз можешь видеть болезни, — бабушка посмотрела на нее с нескрываемым интересом. — Что конкретно ты видела?

— Я видела большого паука, он стал меньше от ваших песен, бабушка, и исчез совсем.

— Очень хорошо, — бабушка кивнула. — Смотри дальше.

Несколько взмахов руками, и ткани на животе мужчины начали срастаться. Она уже видела солидное брюшко без единого шрама. Бабушка улыбнулась Софи, и девочка улыбнулась в ответ; вот это в её понимании было настоящее волшебство.

С тех пор Софи присутствовала на всех операциях и приемах больных, молчаливой тенью следуя за бабушкой. Сначала она лишь сопровождала её, стояла тихо в уголке, а потом сама уже выступала в роли целительницы. Она научилась управлять своей энергией, легким прикосновением руки заставляя больного входить в оцепенение, наделяя его толикой волшебства для улучшения состояния. Она пела мантры и легко водила руками, заставляя болезни исчезать, и ликовала внутри – она может, она действительно это может. Она будет, как её бабушка, лечить людей; Софи рано поняла это и грезила этой мечтой. Мечтой, которой не суждено было