Бывшие. Всё ещё моя - Алёна Баженова

гулять на улице было невозможно. Я предложила детский центр. Саша оплатил вход, купил нам горячий шоколад, но сам был так занят сыном, что даже про свой шоколад забыл и не сделал ни одного глотка. Ярик уже узнавал его. Улыбался.

А в прошлую пятницу случилось то, что окончательно сбило меня с толку. Мы замёрзли в парке, и он предложил: «Может, зайдём в кафе?» Я согласилась, а он посмотрел на меня так, будто я подарила ему что-то бесценное.

Мы сидели в уютной кофейне, пили чай с бергамотом, пока Ярик спал в коляске. Саша рассказывал о новом проекте и вдруг спросил моё мнение.

В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь его шутке, и внутри кольнуло: это уже не просто «встречи ради ребёнка». Это было похоже на… свидания. Маленькие, неловкие, очень осторожные свидания, где главные действующие лица — мы, а Ярик — наш маленький свидетель.

Мы словно заново изучали друг друга. И такого Сашу я точно не знала. Уверенный, терпеливый, готовый помочь. Я не понимала, куда подевалась его холодность и презрение.

Он приходил всегда с цветами. Герберы, хризантемы, альстромерии, даже однажды скромные полевые ромашки в ноябре — он явно изучил мои вкусы и больше никогда не ошибался с розами. Иногда приносил смешные носочки для Ярика с оленями или машинками. Или книжку с тактильными вставками, которую я как-то похвалила в магазине, сама не заметив, что он рядом. Эти маленькие подарки были лишены прежнего пафоса. В них не было попытки купить, ослепить, подавить. В них было просто: «Я помню. Я слышу. Мне важно».

И я, кажется, начала привыкать. Оттаивать. И это пугало.

25 декабря. Мой день рождения.

Я не хотела отмечать. Вообще, не люблю эту суету, а в этом году — особенно. Двадцать девять лет. Ни мужа, ни стабильности, ни даже собственного угла, до сих пор живу с родителями.

Хотя, благодаря Сашиным счетам, я могла бы купить квартиру хоть завтра. Но не покупала.

Во-первых, не хотела пользоваться его деньгами. Какой-то самосаботаж. Во-вторых… мама и папа так любили Ярика, что я медлила и медлила переезжать. Реши ла подождать до весны и тогда уже заняться покупкой квартиры.

Мама настояла.

— Двадцать девять, дочка, это не шутки. Соберёмся узким кругом, посидим по-семейному.

Узкий круг — это родители, я с Яриком, тётя Света (мамина сестра) и двоюродная сестра Лена с мужем Виталиком. Я надела простое тёмно-синее платье. Ярик, пухлый и серьёзный бутуз, сидел на руках у деда и с увлечением перебирал пуговицы на его рубашке. Он вообще всегда тянулся к мужчинам. К отцу — особенно.

Мы уже сели за стол, налили по чуть-чуть, когда тётя Света, раскрасневшаяся от первых тостов, подняла бокал:

— Ну, за нашу именинницу! Чтобы всё у неё…

И тут в дверь позвонили.

Я замерла с бокалом в руке. Мама вопросительно посмотрела на отца. Отец перехватил Ярика поудобнее и кивнул мне:

— Иди встречай. Наверно, к тебе.

Ко мне? Я никого не ждала. Аня предупредила, что поздравит завтра — у неё сессия. С остальными друзьями я почти не общалась.

Я открыла.

На пороге, припорошённый начинающимся снегопадом, стоял Саша. Взволнованный. В руках — огромный букет кремовых пионовидных роз (не алых!) и большая белая коробка, перевязанная грубой бечёвкой.

— С днём рождения, — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Я знаю, что ты не звала. Могу уйти. Но сначала хотел… вот.

Он протянул букет и коробку. Я механически взяла цветы, чувствуя, как горят щёки. В голове крутилась одна мысль: «Зачем? Зачем ты пришёл? Здесь моя семья, которая тебя ненавидит. Здесь мой отец, который выставил тебя за порог в прошлый раз. Ты всё испортишь. Или… нет?»

Из-за спины раздались тяжёлые шаги. Отец подошёл, держа на руках Ярика, который, завидев Сашу, вдруг заагукал и протянул к нему пухлые ладошки.

Отец перевёл взгляд с меня на Сашу, с Саши на внука, и спросил коротко, без предисловий:

— Ну что? Пустишь или нет?

Я сглотнула. — Это твой дом, пап. Тебе решать.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом. Потом на Ярика, который уже извивался ужом, требуя перейти к желанному объекту. Потом на Сашу — без прежней враждебности, но с твёрдой мужской оценкой.

— А это, — он кивнул мне, — твой праздник. И твой выбор, дочка. Заходи, раз пришёл, — бросил он Саше и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл в зал, унося Ярика.

Я посторонилась. Саша осторожно переступил порог.

В прихожей он молча снял пальто, повесил на крючок. Я смотрела, как его пальцы неуклюже справляются с пуговицами рубашки, я видела, что он волнуется так же сильно, как я. Может, даже сильнее.

Мы вошли в зал. За столом воцарилась мёртвая тишина. Тётя Света замерла с бокалом на полпути ко рту. Лена и Виталик переглянулись. Мама нервно переложила салфетку. Только Ярик довольно повизгивал на руках у деда, требуя внимания отца.

Саша выдержал эту тишину с достоинством. Не стал оправдываться, рассыпаться в любезностях или, наоборот, включать режим «хозяин жизни». Просто подошёл к столу, поставил коробку на стул и сказал:

— С днём рождения, Даш. Это тебе.

Я не хотела открывать коробку при всех, но все так на неё смотрели, будто в ней была заложена бомба. Тогда я развязала бечёвку. Подняла крышку. И замерла.

Внутри, на мягкой стружке, уютно устроился… кукольный дом. Настоящий, деревянный, с крошечными резными ставнями, черепичной крышей и балкончиками, увитыми миниатюрным плющом. А рядом, в отдельных отделениях, лежали куклы. С нежными румяными лицами, в изящных платьях — викторианских, романтичных, даже одно в стиле ампир. У каждой — свой характер, своя история.

Я смотрела на этот подарок, и вдруг в памяти всплыло воспоминание. Мы тогда только начинали встречаться. Сидели в кафе, болтали ни о чём, и я, смущаясь, призналась:

— Знаешь, у меня есть хобби. Я до сих пор люблю куклы. Не играть, нет. Я переодеваю их, шью им одежду, придумываю образы… Глупо, да?

Он тогда рассмеялся. Не зло, снисходительно:

— Ты серьёзно? Это… ну, забавно. Выглядит так, будто ты ещё не выросла.

Я замялась, смутилась. И больше никогда об этом не говорила. А про разговор вообще напрочь забыла. Прошло столько лет, столько боли, столько всего…

А три месяца назад, когда Сашины счета дали мне наконец свободу от бесконечной гонки за выживание, я вдруг вспомнила. Купила первую заготовку, потом вторую, третью. Начала шить, клеить, расписывать лица. Это не было бизнесом — просто отдушиной.