Я тебя не предам - Анна Шнайдер

Ох, это стоило сказать только для того, чтобы увидеть, как удивлённо вытянется его лицо!

34

Следующие полчаса мы со смехом обсуждали такие вот интересные коллизии, когда мои собственные персонажи пьют или едят то, что автор не любит. Да что там пьют или едят! Кое-кто из моих героев ещё и курит, а я с детства терпеть не могу табачный дым во всех его проявлениях. Даже не представляю, как другие люди курят. По-моему, нет ничего более отвратительного.

— Совершенно не понимаю, как это работает, — хмыкал Стас. — Нет, в принципе немного понимаю — герои и автор не тождественны, и всё-таки в голове не укладывается. Ладно ещё, когда описываешь то, что любишь, или к чему нормально относишься, но совсем нелюбимое и даже ненавидимое…

— А как тогда авторы про маньяков пишут? — смеялась я, разводя руками. — Это тождественные вещи. Если можешь написать про героя, который пьёт кофе, а не компот, значит, способен и представить кого-то, кто будет тебе неприятен. Мы не обязаны их любить.

— Никогда не думал с подобной стороны, — признался Стас. — Как раз наоборот, мне казалось, что автор хотя бы немного должен любить своего героя. Сам же породил!

— «Я тебя породил — я тебя и убью», — процитировала я заунывным голосом, мы вновь хором засмеялись, и тут в бар вошёл диджей, а следом за ним вышагивала молодая девушка с каштановыми волосами в красном концертном платье.

— О, — оживился Стас и, нагнувшись ко мне, прошептал: — Видимо, дискотека будет с живой музыкой. Это хорошо, больше народу придёт.

Народ не был мне особенно нужен, я же прекрасно понимала, что со своими плясками только опозорюсь. Но глинтвейн и забавный разговор со Стасом сделали дело — и мне в целом теперь было безразлично, насколько хорошо я буду танцевать. Да и вообще: чем нелепее — тем смешнее, а смех продлевает жизнь!

— Приветствую всех собравшихся здесь этим чудесным вечером. — Девушка в алом платье, похожим на вихрь пламени вокруг её фигуры, взяла в руки микрофон и встала рядом с диджеем, который занялся настройкой аппаратуры. — Меня зовут Алла Мишина, я буду вам сегодня петь. Вечер не тематический, поэтому песни для исполнения можно заказывать!

— Одна песня — сто рублей! — крикнул какой-то мужчина со стороны барной стойки, и народ зашёлся весёлым хохотом отдыхающих и абсолютно расслабленных людей.

— Лучше тысячу, — шутливо улыбнулась солистка, посмотрела на диджея, тот кивнул — и заиграла музыка. Я, как говорится, узнала эту мелодию с трёх нот — то была старая песня «На теплоходе музыка играет». И колонки в баре загромыхали так, что Стас, привстав и почти прижавшись ртом к моему уху — иначе я бы ничего не услышала — буквально проорал:

— Пошли танцевать на палубу! Здесь слишком громко.

Насчёт громкости я была согласна, но тащиться первыми на корму, где ещё никто не дрыгался в танцевально-эпилептическом припадке, было слегка смутительно. Однако возражать возможности у меня не было — Стас всё равно не расслышал бы ничего, — и я, уцепившись за руку парня, покорно последовала за ним на палубу.

35

Зря я переживала — народ на палубу набился в течение пары минут, причём в достаточно большом количестве. И началась та ещё «свистопляска». Никаких медленных мелодий, сплошь заводные-танцевальные, смех, дёргающиеся руки-ноги и подпрыгивающие животы — всё это оказалось настолько заразительно, что я быстро влилась в поток отпускного безумия и отпустила себя. Не знаю, помог мне глинтвейн или окружающий меня народ разного пола и возраста — комплексов у этих людей явно оказалось меньше, чем у меня! — однако песне к пятой я неожиданно ощутила, что мне хорошо, радостно и хочется безудержно смеяться.

Танцующие быстро определились с «королем» и «королевой» бала — и нет, ими стали не мы со Стасом. Ещё чего! Мы и в подмётки не годились одной супружеской паре, которым на вид было лет по семьдесят — сухонькая старушка и её муж с маленьким прыгающим брюшком так бодро отплясывали вокруг друг друга, что вскоре оказались в центре палубы, а остальные образовали круг, поддерживая бабушку и дедушку хлопками и движениями в такт.

Честно говоря, я не заметила, как прошёл час с лишним, и солистка неожиданно объявила последнюю песню.

— Для разнообразия пусть это будет медляк! Кавалеры приглашают дам! — сказала девушка, вызвав у собравшихся на улице и в баре туристов восторженное «у-у-у!», а затем…

— Лера, приглашаю, — передо мной, как лист перед травой, возник улыбающийся Стас. И прежде чем я успела пискнуть своё «да», привлёк меня к себе хозяйским жестом и закружил по палубе под «Замок из дождя» — уникальную песню, которая всегда мне нравилась сама по себе, но никогда не нравилась в исполнении Преснякова.

Алла пела её просто прекрасно. У неё в принципе замечательный голос, высокий и хрустальный, хорошо поставленный — но в этой песне он удивительно раскрывался, я заслушалась. Закрыла глаза и покачивалась в объятиях Стаса, завороженная всем происходящим — и чудесным голосом певицы, и лёгкой прохладцей летнего вечера, и тёплым телом Стаса. Парень вёл себя прилично, держа руки исключительно на моей талии, не пытался прижать сильнее — хотя в тот момент я вдруг поняла, что, наверное, была бы не против…

Я чувствовала его дыхание возле своего виска, и мне безумно хотелось повернуться к нему лицом и поймать это дыхание губами, но я сдерживалась. Возможно, если бы я не была настолько погружена в волшебную песню, и не сдержалась бы, но она изрядно отвлекала. И головы в итоге я так и не повернула.

Последний аккорд, луч цветомузыки, скользнувший по нашим фигурам и утонувший в полумраке где-то за бортом — и я сама разомкнула объятия, делая шаг в сторону, чтобы беспрепятственно захлопать исполнительнице.

— Спасибо! Завтра жду вас на концерт сразу после отплытия из Мышкина! — объявила Алла. — И вечером на живую дискотеку, конечно. Придёте?

— Придём? — шепнул мне на ухо Стас, и я вновь почувствовала его ладонь на своей талии. Лёгкое, невесомое прикосновение… И почему оно действует на меня, словно жаркий поцелуй, вызывая недвусмысленную реакцию тела? Гормональный взрыв, понятно, но не до такой же степени…

— Придём, — зачем-то согласилась я, сама толком не понимая, на