Я тебя не предам - Анна Шнайдер

— Опять будешь караулить Калязинскую колокольню? — фыркнул Стас, и я кивнула.

— Что поделать. Традиция!

36

Когда я вернулась в каюту — причём Стас довёл меня до самой двери, пошутив, что его будет мучить совесть, если он не вернёт мою персону Каришке в целости и сохранности, — дочь уже клевала носом, лёжа на кровати поверх покрывала. Но, заметив, как я вхожу, встрепенулась и села.

— Ты где была-то, мам? — зевнув, поинтересовалась Карина. — Я тебе звонила, звонила, а ты трубку не брала.

Ещё бы. На корме такой грохот стоял, что я кроме музыки ничего не слышала.

— Пробовала тебя найти, когда мы с ребятами закончили и решили разойтись, — продолжала дочь, и в её взгляде, чем дольше она на меня смотрела, всё сильнее разгоралось любопытство. — Но нигде не обнаружила. Как так-то? Ты где была?

— Не поверишь.

— Чего это не поверю? Я же знаю, что ты никогда не врёшь. Ну, по крайней мере мне.

Истинная правда. Дочь я старалась не обманывать. Даже когда очень хотелось.

Вот прям как сейчас!

Мне действительно хотелось ничего не объяснять про себя и Стаса, я опасалась, что Каришка поймёт это как-то… ну… неоднозначно поймёт, в общем. Вот как объяснить десятилетней девочке, что мама просто не хочет думать и заморачиваться? Плюнула на доводы разума, на логику, на собственные сомнения и тупо наслаждается жизнью. Разве она такое поймёт? Да я сама себя не понимаю, не смогу я никому ничего объяснить.

— Мы со Стасом были на дискотеке, — объявила я, старательно состроив невозмутимое лицо, но у Каришки настолько удивлённо вытянулась её мордашка, что я, фыркнув, всё-таки расслабилась.

— Где?..

— Ну на дискотеке. На корме шлюпочной палубы.

— Ой, а я мимо проходила пару раз, — пробормотала Карина. — Правда, не через корму шла, а внутри теплохода, чтобы не мешать танцующим. Решила, что там тебя быть не может. Надо же… — Дочь оживилась. — А пела девушка, кстати, отлично. Я немножко послушала, мне понравилось.

— Да, — подтвердила я, кивнув. — И вообще под живую музыку, как выяснилось, лучше пляшется.

— Ёлки, поверить не могу! — воскликнула Каришка, окончательно проснувшись. — Ты ходила на дискотеку! Ты же вроде не любишь танцевать-то, мам!

— Угу, — подтвердила я и то, и другое. Забавно, но тот факт, что я просто пошла на дискотеку, поразил дочь гораздо больше, чем моя компания в этом сомнительном деле. Сразу понятно, в чём разница между реакцией ребёнка и взрослого человека — любого моего знакомого больше поразил бы факт того, что я была со Стасом, чем то, что я отправилась плясать. И даже объяснять не надо, почему.

— Ты что, проспорила Стасу? — предположила Карина совсем неожиданное. Поймала мой изумлённый взгляд и пожала плечами. — Не, ну а что? А вдруг.

— Я никогда не спорю.

— На дискотеки ты тоже никогда не ходишь! — засмеялась дочь. — Ладно, мам! Хорошо, что понравилось. Я даже подумываю завтра с тобой пойти!

— Если других дел не будет — конечно, приходи.

Я встала с койки и потянулась к своей чашке, стоявшей на столе — после диких плясок очень хотелось выпить чаю. Неохота тащиться к бойлеру, но благо, он недалеко — всего-то по лестнице подняться, и сразу за ближайшей стенкой.

— Папа минут десять назад звонил, кстати, — вдруг произнесла Карина, и я едва не уронила чашку. Резко захотелось не чая, а чего-нибудь покрепче, и лучше, чтобы это «покрепче» было бутылкой, которой можно бросить кое-кому в лоб.

Эх, мечты, мечты…

— Спрашивал, где ты. Тоже не мог тебе дозвониться. Я соврала, что моешься.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, и Каришка криво улыбнулась.

— Мне кажется, папа находится на грани того, чтобы догнать теплоход и заселиться, — призналась она под мой беспокойный вздох. Ещё не хватало! — Так что тебе надо быть осторожнее.

— Именно поэтому я ему сейчас позвоню, — пробормотала я, достав телефон из заднего кармана джинсов. — Сначала неприятные разговоры, а уж потом — чай.

— Чай? — Карина оживилась. — Я тоже хочу чай. Сделаешь мне?

И ресницами бяк-бяк-бяк, как та бабочка из песни. Вот подлиза!

— Сделаю. А завтра в Мышкине мёда купим, чтобы было, с чем чай пить по вечерам. И варенья.

— Земляничного-о-о-о! — протянула Каришка с мечтательной улыбкой и, раскинув руки, повалилась обратно на койку.

37

Я думала, что усну быстро, но после краткого разговора с мужем, до неприятного вкуса во рту приторного и лживого, я ещё помучилась, глядя в потолок.

Каришка давно сопела, а я всё лежала и вздыхала. Как там говорится? Держался, держался — и рухнул.

На меня накатило. То, что я старательно сдерживала в течение двух недель, словно внезапно концентрировалось и ударило меня хорошенько кулаком в солнечное сплетение, вызвав отчётливое желание разрыдаться.

Как будто девятипроцентный яблочный уксус внезапно превратился в уксусную кислоту, и вместо того, чтобы добавлять салату лёгкую пикантность, начал разъедать ингредиенты, пластиковую миску и мой желудок.

Как будто я долго находилась под водой и не могла дышать, а теперь вынырнула — и лёгкие, отвыкшие работать, распирает от воздуха, а голова кружится от внезапного прилива кислорода.

И больно. Больно везде, нет ни одной клеточки, которая бы ни болела.

В принципе, это было ожидаемо. Я знала, что так случится — я всё-таки не полный профан в психологии, иначе не смогла бы написать целую кучу книжек. Точнее, написать бы смогла, но вряд ли их кто-то стал бы читать.

Когда долго сдерживаешь собственные эмоции, рано или поздно они должны прорваться наружу. Так или иначе. Если не слезами, то болезнями. Если не истерикой, то бессонницей. В общем, хоть как-то, но негативу нужно найти выход. Это позитиву выход не нужен, он, по-видимому, вытекает из человека вместе с мочой и другими жидкостями, а вот негатив склонен к накоплению.

Вот он и прорвался сейчас. И потёк. Густой и вонючий, как гной из воспалённой раны.

Почему именно сейчас? Да чёрт знает. Может, потому что Володя так разговаривал со мной всё время, будто между нами всё было по-прежнему. Медово, ласково. Говорил, что скучает, спрашивал, что я