Я тебя не предам - Анна Шнайдер

всё-таки утеплился. Значит, не такая уж я и старая… Просто девушка, видимо, неопытная. Или хочет демонстрировать всему теплоходу свои вставшие от холодного воздуха соски.

Тьфу, Лера, о чём ты вообще думаешь!

Я прошмыгнула мимо воркующей парочки и зашагала дальше, но далеко от кормы отойти не успела — меня догнал Стас.

— Куда идёте, девушка? — поинтересовался он с улыбкой, возникнув рядом столь внезапно, что я от неожиданности едва не подпрыгнула. — Можно с вами познакомиться?

Сбежал от своей блондинки, значит.

Ну и правильно!

29

Почему я поддержала игривый тон Стаса? Сама не знаю. Может, потому что отпуск. Может, потому что я по-настоящему не верила, что он может приударять за мной всерьёз, и была готова поддержать его шутку. А может, потому что он уже начинал мне нравиться? В глубине души, но всё-таки Стас вызывал у меня определённую реакцию.

Думать о причинах не хотелось, я и не стала. Просто улыбнулась и ответила в тон:

— А мы с вами уже знакомы, молодой человек. Вы знаете оба моих имени. А третье я ещё не успела придумать.

— О, — Стас покосился на меня с удивлением, — ты хочешь завести второй псевдоним?

— Боже упаси, — искренне ужаснулась я, — я вообще не представляю, как другие авторы живут с парочкой псевдонимов. Раздвоение личности ещё можно пережить, но растроение и расчетверение? Я же не Волан-де-Морт, в конце концов, чтобы делить свою душу на кучу крестражей.

— Читала Гарри Поттера в старом переводе, — не спросил, а утвердительно кивнул Стас, и я пожала плечами.

— Каюсь. Причём я делала это, когда ещё училась в школе.

— Не поверишь. Я тоже.

Мы переглянулись и хором прыснули, как два подростка. Я вообще заметила, что общаясь со Стасом, чувствую себя более молодой, прямо-таки девчонкой, хотя обычно эффект был обратным, и рядом с молодёжью я ощущала себя ходячей древностью, музейным экспонатом, который — о ужас! — родился ещё в прошлом веке.

— Смотри-ка, — внезапно воскликнул Стас. Мы как раз прошли половину палубы и начали приближаться к носу теплохода. — Впереди Яхрома. Сейчас народ набежит. Пойдём, займём себе местечко.

— Хочешь-таки полюбоваться на процесс шлюзования?

— Конечно. Честно говоря, это у меня традиция. Каждый круиз я стараюсь не пропускать Яхромский шлюз в начале путешествия. Вроде как пожелание счастливого пути, задел на будущее.

— Хорошая традиция. Лучше, чем мой коктейльчик в баре.

Стас рассмеялся.

— Я почему-то думаю, что у тебя есть ещё традиции.

— Есть, — призналась я. — На второй день я встаю ранёхонько и иду любоваться на Волгу, встречать рассвет. Гуляю до тех пор, пока на горизонте не покажется Калязинская колокольня.

— Даже если погода плохая?

— Знаешь, — протянула я после недолгого молчания, — это удивительно, но не помню, чтобы хоть раз в первое утро погода была нехорошей. Даже дождь не помню, всегда солнышко. Иногда, правда, было холодновато, но я человек опытный.

— Я вижу, — Стас красноречиво покосился на мою тёплую кофточку, которую я решила застегнуть — мы как раз вышли на нос, и ветер стал сильнее. — Утеплилась.

— Ага.

Не знаю, зачем, но я вдруг с лёгкой насмешкой сказала:

— А вот девушка, с которой ты недавно на корме разговаривал, явно не слишком опытная.

Улыбка Стаса стала слегка лукавой.

— Я могу только предполагать, но мне кажется, опытная она кое в чём другом, — пошутил он и, аккуратно взяв меня под руку, подвёл к свободному месту возле поручней.

30

Несколько минут мы со Стасом молчали, просто глядя вперёд, на приближающийся шлюз. Несмотря на то, что и я, и он видели эту картину уже множество раз, хотелось смотреть ещё.

Я люблю стоять на носу, именно в этом месте, куда подвёл меня Стас. Только здесь, не в самом центре, а сбоку, на углу, в заломе деревянного поручня, появляется ощущение полёта. Внизу медленно и величественно плещется вода, разрезаемая тяжёлым кораблём, впереди — стремящаяся вдаль водная гладь, у которой сейчас были границы в виде берега и ворот шлюза. Но бывает и так, что лежащие впереди тебя просторы безграничны и свободны настолько, насколько не будет свободен ни один человек в мире.

А ещё уникальные краски вокруг. Природа никогда не повторяется, каждый день выдумывает новые сочетания для своих просторов, и сейчас небо над нами воистину поражало своим цветом. Нежно-розовым ближе к воде, но чем дальше ввысь — тем темнее и ярче, с лиловым отливом. Позади, откуда мы пришли, небо было насыщенно-синим, но здесь, перед нами, оно ещё сохраняло в себе память о зашедшем солнце.

И воздух! Лёгкий, невесомый, пьянящий не хуже, чем переполняющее меня умиротворение от созерцания окружающего мира. Мне казалось, что я не дышу им, а пью его, и он, попадая в мою кровь, задорно пузырится живительным кислородом.

В отличие от нас со Стасом, люди поблизости не молчали. Слышались смешки, щёлкали импровизированные затворы фотоаппаратов в мобильных телефонах, какая-то женщина поблизости пыталась вспомнить номер приближающегося шлюза, и я легко могла бы её просветить, но мне не хотелось. Какая, в самом деле, разница?

Шлюз в Яхроме отличается от прочих двумя прекрасными каравеллами, венчающими его башни. Подсвеченные снизу ярко-оранжевыми огоньками, эти каравеллы сейчас казались немного кораблями-призраками, которые приплыли сюда, чтобы проводить наш теплоход в далёкий путь до северной столицы.

— Вроде как это модели корабля «Санта Мария» Кристофора Колумба, — сказал какой-то мужчина, стоявший сбоку от Стаса. — Правда, непонятно, при чём тут наш канал имени Москвы.

Стас хмыкнул и повернулся ко мне.

— А ты как думаешь, Лера?

— Я думаю: почему бы и нет? Красиво же. Это главное.

Мы ещё немного помолчали, пока теплоход прижимался одним из бортов к камере шлюза, и матросы привязывали наш корабль к большим крюкам канатами: чтобы во время шлюзования, когда в камере меняется уровень воды, теплоход не бился о стены.

Нам предстояло опуститься на несколько метров, и по ту сторону закрытых ворот легко просматривался уровень дальнейшей воды. Я слегка поёжилась — и замерла, ощутив, как Стас мимолётно и аккуратно приобнял меня, погладив по плечу.

— Страшно? — шепнул он мне на ухо, и я улыбнулась.

— Я бы всё же не назвала это страхом, скорее, разумным опасением. Любой шлюз — как вызов природе,