Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

Григорий сделал к ней шаг, почти вплотную. Его огромная ладонь аккуратно легла на деревянный косяк над ее головой.

— Нет, — негромко, с легкой хрипотцой ответил он. — Можешь остаться со мной. У меня свет есть.

Сердце Вики сделало кульбит и заколотилось где-то в горле.

— Ну, я даже не знаю, — включила она свою привычную столичную иронию, пытаясь скрыть волнение. — Надо подумать, кого из вас выбрать. Ты или привидение... У него хотя бы жилищных претензий ко мне нет.

Григорий посмотрел на нее серьезно, без тени улыбки. Он явно не настроен был сейчас шутить. Он ждал. Ждал ее настоящего, честного ответа.

И Вика поняла, что время игр кончилось.

Она сделала последний шаг вперед, сокращая те несколько сантиметров, что их разделяли, подняла руки и обхватила его лицо, утопая пальцами в жесткой бороде. И поцеловала его сама.

Григорий на секунду замер, словно не поверив в происходящее. А в следующий миг его мощные руки перехватили ее за талию, прижимая к себе так крепко, что у Вики перехватило дыхание. Он отвечал на поцелуй с такой накопившейся, неистовой нежностью, будто ждал этого всю свою жизнь. В темноте старой прихожей, под тихий шелест июльского ветра за окном, в этой глухой деревушке с нелепым названием Кыш, всё вдруг встало на свои места.

Она неохотно оторвалась от его губ, тяжело дыша, и прошептала:

— Это было «да».

— Что «да»? — глухо переспросил он, не выпуская ее из объятий.

— Я выбираю тебя, — улыбнулась Вика в темноте. — А не привидение.

Григорий впервые за вечер рассмеялся — легко, свободно и счастливо. Он ничего не стал говорить. Вместо этого он снова наклонился и поцеловал ее, окончательно стирая все границы между ними.

— Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он ей в губы.

Они еще немного постояли в темноте прихожей, просто обнявшись. Вика чувствовала, как под ее ладонью сильно и ровно бьется его сердце. Все ее страхи, сомнения, городской цинизм — всё это таяло и уходило. Было только это мгновение. И оно было правильным.

— Гриш, — тихо спросила она, глядя на его силуэт. — Ты... останешься сегодня?

Он внимательно посмотрел ей в глаза:

— Ты уверена, Вика?

— Абсолютно, — твердо ответила она. — Привидение подождет.

— Тогда остаюсь, — улыбнулся фермер. — Но только с одним условием. Завтра утром мы первым делом едем в город за новым автоматом для щитка. Хозяйство должно быть исправным.

Вика тихо рассмеялась:

— Обещаю.

Они вернулись в комнату к столу, где лениво догорали две свечи. Ужин давно остыл, но им обоим было уже абсолютно всё равно. Они сели на диван рядом, Григорий переплел свои широкие пальцы с её тонкой ладонью.

— Гриш, — нарушила тишину Вика, глядя на пламя свечи. — Я хочу тебе кое-что сказать. Важное.

— Я слушаю, — он повернулся к ней.

Она помолчала секунду, собираясь с духом, а потом тихо, но уверенно произнесла:

— Я хочу остаться здесь. В Кыше. С тобой.

Григорий промолчал, но его хватка на ее ладони стала еще крепче. В его душе сейчас бушевал целый шквал эмоций, а страх потерять ее наконец-то отступил, уступая место оглушительному облегчению.

— Вика... — глухо произнес он. — Ты даже не представляешь, что сейчас для меня сделала.

— Представляю, — мягко улыбнулась она, прижимаясь к его плечу.

На секунду ей показалось, что вот оно — абсолютное, выстраданное счастье. Но где-то на задворках мыслей шевельнулся легкий укол совести. Вика еще не успела рассказать ему о своем главном сюрпризе — о подписанных у риелтора документах на землю. Она решила сделать это завтра, когда в доме снова загорится свет.

Она еще не знала, какую бурю вызовет этот подарок.

Глава 13. Два секрета

Всю следующую неделю Вика жила на два дома. Свой и Гришин.

Внутренний дизайнер требовал логики и порядка, но женская гордость упрямо гнула свою линию. Вика категорически не хотела, чтобы сосед подумал, будто она вот так сразу, с вещами, готова перебраться на его территорию. Вдруг он решит, что она охотится за его домом? Или, чего доброго, за его элитным быком? Миша, конечно, был видным мужчиной и писаным красавцем, но Вика пока не была готова к столь серьезным отношениям с рогатым скотом.

Поэтому она разработала строгую стратегическую систему: день у Гриши, ночь у себя. Или наоборот. Иногда она демонстративно уходила к себе посреди ночи, шурша одеждой в темноте, исключительно ради того, чтобы не создавать впечатления, будто столичная крепость сдалась без боя. В своей пустой избе она отчаянно скучала по его тяжелым, надежным объятиям, но упрямо смотрела в потолок.

— Я должна сохранять дистанцию, — наставительно говорила она своему растрепанному отражению в зеркале каждое утро. — Нельзя, чтобы он подумал, что я уже на всё согласна.

Отражение сочувственно вздыхало, а Вика, выпив кофе, снова шла к бреши в заборе, потому что держаться дальше не было никаких сил.

К концу недели эта партизанская жизнь в стиле «и там, и сям» ее окончательно измотала. Она чувствовала себя бездомным призраком, кочующим по Кышу. К счастью, приближалась суббота — день, когда она должна была поехать в город. У нее было запланировано важнейшее, секретное дело, о котором Григорию знать пока не полагалось.

Вика в красках представляла, как вернется из райцентра, торжественно шлепнет перед ним на стол готовые документы и с радостным криком «Сюрприз!» обрушит на него весть о том, что земля теперь принадлежит ему. Она даже репетировала это представление перед зеркалом, держа в руках свернутый в трубочку журнал.

— Гриша! — чеканила она, стараясь придать лицу выражение полнейшего великодушия. — Я продаю тебе участок! Ты теперь полноправный хозяин этих соток! Ну же, падай на колени, радуйся!

Журнал молчал. Зеркало тоже. Вика решила, что для первого раза сойдет.

Григорию она лишь туманно обронила, что уезжает в город по делам «особой важности». Заявление было сделано с настолько таинственным и заговорщическим видом, что фермер помрачнел и нахмурился, но расспросами донимать не стал. Он вообще в последние дни ходил подозрительно задумчивым. Вика списывала это на суровый мужской характер — мол, человек привык годами жить бобылем, вот и переваривает новые обстоятельства в индивидуальном порядке.

На самом деле Григория изнутри пожирала совсем другая субстанция. Он был счастлив. Оглушительно, до звона в ушах счастлив. То, что Вика была рядом, засыпала на его плече и смеялась над его неуклюжими шутками, казалось ему настоящим чудом. Но под этой лавиной счастья жила глухая, подтачивающая тревога. Участок. Тот самый, из-за которого всё завертелось.

Сначала, в пылу нахлынувших чувств,