Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

Впервые за долгое время Вика чувствовала абсолютную правильность своего выбора. Она сделала шаг навстречу доверию. Григорий заслужил этот подарок. Он был настоящим. Простым, прямым, не умеющим юлить и притворяться. Настоящим мужчиной, за которым можно было укрыться от любых невзгод столичного прошлого.

В Кыш она въехала ближе к вечеру. Июльское солнце лениво плавилось на горизонте, окрашивая сонные деревенские улочки в мягкий золотистый свет. Вика сбавила скорость, предвкушая встречу, но, подъехав к своей меже, внезапно замерла. У дома Григория стоял чужой автомобиль. Огромный, черный внедорожник, сверкающий лакированными боками под лучами заката.

Вика нахмурилась, паркуя свою машину.

«Может, друг какой приехал? — озадаченно подумала она. — Или Витька-участковый конфисковал у кого-то ради солидности? Удивительно».

Она вышла из салона. Кожаная сумка с документами на землю приятно утяжеляла плечо. Сердце сладко заныло от предвкушения сюрприза. Но сделать и пяти шагов к калитке она не успела.

Дверь Гришиного дома распахнулась. На крыльцо вышла женщина. Высокая, безупречно уложенная, в белоснежном брючном костюме, который казался кощунством среди кышевской пыли. Григорий, видимо, был внутри. Женщина небрежно поправила сумочку на плече и уверенно зашагала к выходу со двора. Заметив стоящую у ворот Вику, она на секунду замерла.

На её холёном лице промелькнуло мимолётное удивление. Но уже через мгновение оно сменилось хищной, понимающей ухмылкой. Она лениво оглядела Вику с ног до головы — подметила и её простое дорожное платье, и отсутствие пафосной укладки.

— А-а, я тебя узнала, — протянула незнакомка, останавливаясь у калитки и манерно склоняя голову. — Ты новая Гришенькина пассия, да? Из городских?

Вика моргнула. В груди противно, остро кольнуло предчувствие беды.

— А вы, собственно, кто? — спросила она, изо всех сил стараясь сохранить вежливый, холодный тон.

— Да так... для тебя — никто, мимо проходила, — женщина пренебрежительно махнула рукой с безупречным французским маникюром. — Ну, рассказывай, как там дела с твоим участком? Оформила уже?

— С каким еще участком? — не поняла Вика, чувствуя, как земля начинает медленно уходить из-под ног.

Женщина улыбнулась шире, и в этой улыбке было столько снисходительной жалости, что Вике захотелось закричать.

— Ты что, серьёзно не в курсе? — Гостья театрально прижала ладонь к груди. — Боже мой, какая наивность. Какая прелестная, глупая столичная дурочка. Милая, Гриша свой шанс упускать не станет. Ему этот проклятый клочок земли до зубовного скрежета был нужен под расширение его сыроварни. Вот он и решил: раз по-хорошему не отдаешь, пойдет проверенным путем. Затащил городскую девицу в койку — и дело в шляпе. И баба под боком, и сотки при ней. Всё в дом, всё в хозяйство.

Слова незнакомки вонзались в уши, как ржавые гвозди. Воздух вокруг вдруг стал вязким и горячим, дышать сделалось нечем.

— Запомни, дорогая, — продолжала гостья, явно упиваясь производимым эффектом. — Для Кузнецова в этой жизни ценность представляют только его козы и его сырные чаны. А ты... ну, так, приятное летнее развлечение.

— Кто вы? — едва слышно, одними губами прошептала Вика.

Женщина изящно поправила сползающую лямку сумки и победно сощурилась:

— Я? Его бывшая жена. Уж кому-кому, а мне ли не знать этого деревенского Отелло. Чао.

Она грациозно проплыла мимо, обдав Вику удушливой волной сладкого, приторного парфюма. Дверь внедорожника захлопнулась с глухим, сытым щелчком. Мотор взревел, и машина плавно покатилась прочь, оставляя Вику стоять посреди дороги в звенящей, оглушительной тишине.

Вика не шевелилась. В одной руке она сжимала ремешок сумки, где лежали готовые документы на передачу земли Григорию Кузнецову. В другой — глупый, шуршащий букет цветов, купленный на городской заправке. Она везла ему свою свободу, свою готовность остаться здесь, с ним.

А оказалось, что её просто использовали. Красиво, технично, по заранее расписанному сценарию.

«Может, она врет? — отчаянно забилась в голове слабая мысль. — Приехала отомстить, разрушить чужое счастье...» Но почему тогда каждое слово бывшей так идеально укладывалось в мозаику последних недель? Гришина внезапная забота, его настойчивые попытки починить забор, таинственное привидение на чердаке, из-за которого она сбежала к нему, и вечные шепотки Витьки-участкового...

Вика не нашла в себе сил переступить порог Гришиного дома. Она развернулась, мертвой хваткой вцепившись в сумку, прошла через брешь в заборе и ушла к себе. Документы полетели на стол прямо в закрытом конверте. Сама она без сил опустилась на диван, прислонившись спиной к холодной стене.

Комнату медленно затапливали сумерки, но Вика не двигалась, чтобы зажечь свет. В голове крутился ураган из обрывков воспоминаний. Неужели эти теплые, мозолистые руки, которые так бережно стирали песок с ее дурацкой книжки о расставании, просто выполняли бизнес-план? Неужели его смущенный румянец, его тихий смех, его вкуснейший сыр — всё это было лишь наживкой?

В дверь негромко, но настойчиво постучали. Вика даже не вздрогнула. Дверь приоткрылась, и в темноту прихожей вошел Григорий.

— Вик? Ты чего в темноте сидишь? — спросил он, нащупывая выключатель. Загорелась тусклая лампочка. — Я твою машину еще час назад увидел. Почему не зашла?

Вика медленно подняла на него глаза. Он выглядел уставшим, но домашним — в простых трико, с мягким взглядом.

— Устала, — тихо ответила она, чувствуя, как горло стягивает железный обруч. — Очень устала, Гриш.

Григорий подошел ближе, опустился перед ней на корточки и положил свои теплые ладони ей на плечи. От этого тепла Вику едва не затрясло — ей безумно хотелось прижаться к нему и одновременно сбросить его руки, убежать на край света.

— Важное дело в городе не выгорело? — мягко спросил он, заглядывая в ее осунувшееся лицо.

Она посмотрела на него. На эти честные, глубокие серые глаза. И внутри поднялась такая волна боли, что хотелось закричать: «Зачем ты так со мной?!» Но она лишь покачала головой:

— Не выгорело.

Гриша понимающе вздохнул, ласково погладил её по плечу:

— Ну ничего. Главное, вернулась. Пошли ко мне, я там ужин приготовил, картошку молодую сварил. Теплая еще.

Вика молча кивнула. Сил сопротивляться не было. Она шла за ним как в тумане, послушно жевала ужин, выжимала из себя дежурные улыбки и отвечала невпопад. Но внутри всё выгорело дотла. Слова его бывшей жены сидели в ее мозгу, словно глубоко забитые гвозди.

Ночью она так и не сомкнула глаз. Григорий спал рядом — шумно, спокойно, закинув на нее свою тяжелую руку. Вика лежала, глядя на бледный потолок, залитый лунным светом, и тихо ненавидела себя за то, что ей до сих пор безумно хочется уткнуться носом в его плечо и заставить весь этот кошмар исчезнуть.

Она дотерпела до первых рассветных лучей. Как только