Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

Вика смотрела на светящиеся буквы, и в груди становилось всё холоднее. Она прекрасно знала, что Максим не развелся. Знала, что он врет точно так же, как врал всегда. Но прямо сейчас ей было плевать. Ей хотелось бежать из этого Кыша, забыть этот воздух, эти сосны, этот забор. И главное — заставить Кузнецова страдать.

За дверью наконец стихли шаги. Григорий ушел.

Вика медленно подошла к окну, скрываясь за тенью шторы. На крыльце соседнего дома, опустив голову на руки, сидел Гриша. Рядом с ним стоял Виктор, тяжело положив ладонь ему на плечо. Оба выглядели на редкость паршиво.

— Ну что? — прошептала Вика, прислонившись лбом к прохладному стеклу. — Не может твой дружок подсказать, как теперь быть? Какую еще сказку сочинить?

Но вопреки злости, вид сгорбленного, сломленного Григория отозвался в её собственном сердце глухой, ноющей физической болью. Ей было жаль его. И от этого собственная слабость злила её еще сильнее.

Вика снова перевела взгляд на экран телефона. Строчка от Максима «Выбирай любое место, тебе решать» тускло светилась в полумраке.

Она решительно набрала короткий ответ, занесла палец и нажала «Отправить».

Решение было принято. Точка невозврата пройдена.

Глава 16. Предательство

Витя и Гриша молча сидели в беседке. Григорий застыл с абсолютно отсутствующим видом: смотрел в одну точку на клеенке и, казалось, не замечал ничего вокруг. Рядом с ним на столе сиротливо остывала тарелка с нетронутой вечерней картошкой. Капитан полиции Виктор Андреевич уже всё знал. И чувствовал себя так, словно его живьем закатывают под асфальт.

Тяжело вздохнув, участковый подошел к столу и сел напротив друга. Тот даже головы не поднял.

— Всё узнала? — негромко спросил Витя, хотя и без того прекрасно знал ответ.

Гриша медленно поднял глаза. В их серой глубине плескалась такая глухая, ледяная пустота, что видавшему виды менту на секунду стало по-настоящему жутко.

— Да, — тихо обронил Гриша.

— Откуда? — Витя сглотнул ком в горле. Он знал, как это произошло, но ему требовалось услышать это от друга.

— Танька приезжала, — Григорий цедил слова медленно, будто каждое из них весило по пуду. — Неужели это она ей вывалила?.. Но откуда, Вить? Откуда Танька вообще могла узнать про наш план с участком?

Последние слова он произнес чуть громче. Это был короткий, болезненный всплеск эмоций, но уже через секунду лицо Гриши снова приняло безразличное, окаменелое выражение. Он словно выключил внутри себя рубильник, чтобы не сойти со ума от боли.

Виктор открыл было рот. Ему отчаянно хотелось поддержать друга, найти какие-то правильные, ободряющие слова, но в голову ничего не шло. Он ведь предупреждал Кузнецова. Твердил ему всю неделю: расскажи сам, пока не поздно, пока не рвануло. Но Гриша не послушал. И теперь рвануло так, что завалило обоих.

— Это я виноват, — наконец выдавил Витя. Его обычно уверенный голос заметно дрогнул.

— Ой, брось, Вить, — Гриша устало махнул рукой. — Да, это ты мне посоветовал «замутить» с Викой ради земли. Но соглашался-то я сам. Своей головой думать надо было. Так что успокойся, зла не держу.

— Нет, Гриня... — Витя покачал головой, чувствуя, как внутренности стягивает тугой узел раскаяния. — Ты не понимаешь. Это я виноват. Напрямую. Я рассказал Таньке про участок и про весь наш план.

Гриша замер. Каждое сухожилие на его шее натянулось. Он медленно поднял голову и в упор уставился на друга. В его глазах появилось новое, куда более страшное чувство. Острая, жгучая боль предательства.

— Ты? — глухо переспросил он. — Ты рассказал ей? Моей бывшей жене?

— Я не хотел, клянусь! — Витя заговорил быстро, глотая окончания слов и захлебываясь собственными оправданиями. — Мы с ней встретились в городе... начали разговаривать. Она расспрашивала, как у тебя дела, как ферма. Я не знал, что эта гадина задумала! Она просто спросила, крутишь ли ты еще с кем-то, а я... я и ляпнул. Думал, раз вы разведены давно, то это уже вообще никакого значения не имеет!

— Ты рассказал ей про участок? — голос Гриши упал до опасного, утробного баса.

— Да, — Виктор отвел взгляд и понуро опустил голову. — Я сказал, что ты начал встречаться с городской только из-за этих соток. И что это вообще была моя идея. Я идиот, Гриш. Конченый идиот. Я и подумать не мог, что она сорвется, примчится сюда в Кыш и вывалит всё твоей Вике!

Григорий смотрел на него в упор и молчал. Участковый подсознательно ждал чего угодно: крика, мата, тяжелого удара в челюсть — у Гриши ведь кулаки величиной с пивную кружку. Но фермер просто сидел и смотрел. И в этом взгляде было столько разочарования, что у Виктора внутри всё перевернулось.

— Ты знал, что она спит и видит, как мне отомстить за развод? — негромко спросил Гриша.

— Да нет же! — Витя отчаянно замотал головой. — Она завелась, только когда про Вику услышала! Я пытался её на место поставить, видит Бог! Сказал, что если еще раз увижу её в нашем районе, то... — он осекся, подбирая приличные слова. — Но она, стерва, подгадала момент. Приехала за моей спиной.

— И ты меня даже не предупредил, — это был не вопрос. Гриша констатировал факт ровным, безжизненным тоном.

— Я хотел! — Витя порывисто подался вперед и схватил друга за рукав рабочей куртки. — Честное слово, хотел! Но до последнего надеялся, что она не решится на такую низость. И вообще... я просто не знал, как тебе сказать, что мы с ней... что она и я...

— Что вы вместе, — безжалостно закончил за него Григорий.

— Да, — тихо выдохнул Витя, отпуская его рукав. — Мы начали встречаться. Я молчал, потому что... ну, она твоя бывшая. Думал, ты взбеленишься, обидишься. Но я никогда не хотел тебя предавать, Гриня. Правда. С землей этой просто глупость вышла, язык мой поганый...

Гриша молчал, глядя мимо друга. В его голове за эти несколько секунд пронеслась вся их жизнь. Двадцать лет дружбы. Они ведь с Витькой через такое горнило прошли: вместе в армию призывались, вместе девок в юности караулили, делились последней копейкой, когда ферма только строилась. Витя обмывал с ним каждую купленную корову, поддерживал во время тяжелого развода с Таней. Он был единственным человеком на земле, которому Гриша доверял безоговорочно.

— Ты должен был сказать, — наконец хрипло произнес Григорий. — Ты обязан был рассказать мне про Таньку. И про то, что сболтнул ей лишнего. Я бы понял тебя, Вить. Я бы всё понял. Мы