Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

шагов к новой жизни». Вика не хотела брать её с собой. Книга слишком пахла Гришей, его неловкой заботой, его домом. От этого бумажного прямоугольника веяло такой невыносимой болью, что Вика боялась даже прикоснуться к нему.

В глубине души она понимала, что совершает колоссальную, возможно, самую страшную ошибку в жизни. Разум шептал, что нужно остаться. Выслушать. Перебеситься пару дней, поговорить лицом к лицу, но никак не сбегать вот так, очертя голову.

Внутри неё шла яростная, изматывающая война. Одна половина души отчаянно кричала: «Останься! Он любит тебя! Григорий заслуживает хотя бы одного шанса всё объяснить!» Но вторая, раненая и озлобленная, шипела в ответ: «Ты снова поверила сказкам. Снова дала себя обмануть и растоптать. Беги, пока можешь спасти остатки гордости».

И преодолеть этот ледяной барьер Вика была не в силах.

В детстве ей всегда казалось, что отец предал её. Просто взял и бросил. Он наотрез отказался переезжать в город вслед за матерью, упрямо остался в своей захолустной деревне, развалив семью на куски. Как ни пыталась Вика повзрослеть и переосмыслить ту ситуацию — детская обида никуда не делась. Отец бросил не просто мать. Он бросил её саму, маленькую Вику. И ради чего? Ради старого бревенчатого дома, огорода и копеечной должности сельского учителя? Неужели его собственная дочь стоила в его глазах дешевле, чем эта земля?

А потом каждый мужчина, которого она встречала на своем пути, будто по какому-то злому року повторял этот сценарий, предавая её еще изощреннее. Именно поэтому Вика когда-то и выдумала эту глупость про «венец безбрачия». Свалить всё на проклятие было гораздо легче, чем смириться с жестокой реальностью.

«Тебя никто никогда не полюбит по-настоящему, — ядовито шептал внутренний голос. — Ты всегда будешь на втором месте. Всегда найдется что-то более важное, чем ты».

Так продолжалось до тех пор, пока в её жизни не появился Кузнецов. Такой простой, прямой, надежный, как скала. Мужчина, который говорил то, что думает, и не пытался казаться кем-то другим. Но и его искренность оказалась искусно разыгранной картой. Гриша, точь-в-точь как её отец, променял её на эти несчастные сотки. На проклятую землю.

Круг замкнулся. С чего всё началось, тем и закончилось.

Но уезжать просто так Вика не собиралась. На комоде лежал плотный конверт с документами на оформление участка — она так и не распечатала его. Вика решила, что отдаст их Грише перед самым отъездом. Раз уж он так старательно играл в любовь ради этой земли, раз так изощренно её очаровывал... Что ж, он заслужил свою награду. Пусть забирает.

Внезапно Вика почувствовала, что по щекам текут горячие, соленые слезы. Она зло вытерла их тыльной стороной ладони, чтобы Максим ничего не заметил, и в последний раз медленно обошла притихший дом.

— Вот и всё, — тихо прошептала она в пустоту комнат. — Я уезжаю. Наконец-то.

В этот момент с улицы донесся резкий, требовательный автомобильный гудок. Сердце Вики болезненно сжалось. Приехал.

Она глубоко вздохнула, натянула на лицо маску абсолютного безразличия, подхватила чемодан и вышла на крыльцо. У калитки сверкал лакированным боком огромный внедорожник Максима. Заметив его ухмыляющееся лицо за стеклом, Вика помахала ему рукой и крикнула самым легким, беззаботным голосом, на который только была способна:

— Макс, привет! Я сейчас, только соседу документы передам и сразу к тебе!

Она уверенно спустилась по ступеням и быстрым, решительным шагом направилась к бреши в заборе, крепко сжимая в руке конверт.

На крыльце соседнего дома стоял Григорий. Увидев роскошную городскую машину и Вику с чемоданом, он мгновенно всё понял.

Вика уходит. Навсегда.

Глава 18. Козья кража

Вика подошла к забору и протянула Григорию плотный белый конверт.

— Это должен был быть сюрприз, — она горько, надрывно хмыкнула, — но всё сложилось совсем не так, как я планировала. Так что держи. Заслужил. Честным трудом заработал.

Гриша даже не пошевелился. Его руки безвольно висели вдоль тела. Он смотрел мимо конверта — на хищный силуэт Максима, курящего у дорогой машины, и не делал ни единого движения навстречу.

— Да бери же, — Вика с силой ткнула жестким краем конверта ему в грудь. — Ты же этого так отчаянно хотел последние недели! Всё ради этих соток, верно? Забирай!

— Я же тебе уже сказал, — Григорий наконец перевел на нее потемневший, тяжелый взгляд. — Мне этот кусок грязи без тебя даром не нужен. Забирай свои бумаги и езжай. Не трать время.

Вика вспыхнула порохом за долю секунды. Какая поразительная гордость! Сначала обманывает, использует, крутит роман с ней, а теперь стоит на крыльце как оскорбленная невинность, выставляя ее виноватой во всех смертных грехах.

Сдерживая подступившие слезы, она с силой швырнула конверт на деревянные ступени прямо к его ногам.

— Всё равно заберешь. Не пропадать же стараниям. Чтобы весь этот цирк с привидениями на чердаке хотя бы окупился!

— Значит... для тебя всё это было просто цирком? — тихо, сдавленно спросил Гриша.

На мгновение Викино сердце болезненно пропустило удар. Внутри нее всё отчаянно умоляло прекратить этот нелепый, жестокий фарс. Простить его. Обнять. Да пусть он сам сделает хоть шаг! Пусть схватит ее за руку, утащит в дом, запрет на все замки, сделает хоть глупость, но покажет, что она действительно ему дорога!

Но Гриша продолжал стоять неподвижной каменной глыбой.

А из-за забора снова донесся резкий, требовательный и невероятно наглый гудок внедорожника. Максим торопил.

— Тебя там кавалер заждался, — ехидно, сквозь зубы процедил Григорий, кивая на дорогу.

Последние капли Викиного сомнения испарились, сменившись жгучей обидой. Она резко развернулась и зашагала к калитке. Гриша, словно привязанный на невидимый трос, медленно пошел следом, сам не понимая, зачем идет провожать свое крушение.

Максим уже выбрался из салона. Попирая лакированными туфлями деревенскую пыль, он брезгливо оглядывал Гришин двор и старый колодец. Заметив Вику, он тут же расплылся в широкой, торжествующей улыбке:

— Викусь, ну ты чего так долго? Солнце садится, пора ехать.

— Да иду я, иду, — раздраженно бросила она, чувствуя себя невероятно паршиво.

Она подошла к Максу и позволила ему притянуть себя за талию. Механически, без малейшего удовольствия, просто чтобы доказать стоявшему в трех метрах фермеру, что у нее всё прекрасно. Гриша смотрел на эту сцену в упор. Ни один мускул не дрогнул на его суровом лице, но пальцы в карманах сжались в кулаки с такой силой, что затрещали суставы.

— Ну, прощай, Кузнецов, — Вика повернулась к нему и коротко махнула рукой.

Она уже взялась за ручку пассажирской двери, как вдруг из-за крутого поворота,