Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

— Вик... — негромко позвал он, нарушая тишину.

— Замолчи! — резко, со злостью оборвала его она. — Просто ничего не говори. Даже не вздумай оправдываться! Сначала влюбил в себя, потом нагло обманул с этой землей, а теперь и вовсе выставил перед всеми воровкой коз. Еще и мента своего подговорил разыграть этот цирк!

— Да не подговаривал я его, — попытался вклиниться Гриша, приподняв ладони. — Клянусь тебе, он сам всё это на ходу выдумал!

— Не оправдывайся, врун! Я на твоего Витю официальное заявление в прокуратуру напишу, пусть с него погоны снимут за такое самоуправство. Вот тогда попляшет!

— И пиши, правильно сделаешь, — неожиданно поддакнул Гриша. В его голосе тоже прорезалась глухая злость на друга. — Я бы сам ему с удовольствием физиономию начистил. Вика, это ведь Витька Таньке всё про тебя разболтал. Вот она и примчалась в Кыш. Хотела мне напоследок жизнь испортить, понимаешь? Они ведь встречаются втихаря, Танька с Витькой. Он мне ни слова не говорил, расстраивать не хотел, партизан недоделанный. А вместо этого придумал тебя очаровывать, чтобы я их не прибил, когда узнаю. Думал, если мы с тобой вместе будем, то я и злиться на него не стану... А мне ведь на Таньку эту сто лет как плевать. Это Витьку дурака теперь только пожалеть можно — связался на свою голову.

Вика повернулась и посмотрела на него с плохо скрываемой неприязнью:

— Знаешь что, Гриша? Мне абсолютно всё равно на Витю, на Таньку, на твою козу Маню и даже на тебя самого. Вы просто взяли и испортили мне весь отпуск. Всё, точка.

Она произнесла это максимально твердо, ледяным тоном, но в глубине души прекрасно понимала: это ложь. В ней сейчас кричала уязвленная гордость, глухая обида и ревность, которая отчаянно искала выход наружу. На самом деле она была безумно, до облегчения рада, что Максим так позорно сбежал.

— Значит, вот так, да? — тихо, как-то угрожающе прорычал Гриша, и Вика затылком почувствовала, что перегнула палку. Его терпение лопнуло.

Но отступать и давать заднюю было поздно.

— Именно так, — упрямо вздернула подбородок она.

Гриша резко рванул ручку двери, спрыгнул на асфальт и, не оборачиваясь, размашистым, быстрым шагом направился по обочине обратно в сторону Кыша.

Вика замерла, глядя на его удаляющуюся широкую спину сквозь стекло. В груди мгновенно разлился леденящий, панический страх.

«Дура... Какая же ты дура», — пронеслось в голове. Ей вдруг показалось, что если он сейчас уйдет за поворот, то она больше никогда-никогда его не увидит. И это было страшнее любых обид.

— Да постой же ты! — отчаянно закричала она, выбивая дверь уазика.

Вика выскочила на дорогу и со всех ног бросилась за ним. Гриша слышал ее шаги, но не остановился, хотя шаг всё же немного замедлил. Она тяжело дышала, кроссовки скользили по гравию. Наконец Вика догнала его, ухватила за рукав куртки и решительно преградила ему путь, заглядывая снизу вверх в его хмурое лицо.

— То, что ты говорил мне тогда... про чувства. Это была правда? — спросила она тихо, замирая от страха услышать не то. — Да или нет, Гриш?

— Да, — твердо ответил он, глядя ей прямо в глаза.

— Ты меня любишь?

— Люблю. Да.

У Вики предательски дрогнула верхняя губа. Защитная броня, которую она так усердно выстраивала годами, рассыпалась в прах. Она понимала, что еще секунда — и она просто разрыдается прямо посреди трассы.

— Ты... ты правда был со мной не из-за этого несчастного участка земли?

— Правда, Вик. Мне этот кусок грязи без тебя даром не нужен, я же сразу тебе сказал.

— Но документы...

— Я их не возьму. И точка. Разговор окончен.

Вся ее напускная решимость, злость и обида испарились без следа. Вика вдруг почувствовала себя той самой маленькой, испуганной девочкой, которую когда-то оставил отец. Но этот мужчина уходить не собирался.

Она часто, судорожно заморгала, чувствуя, как горячие слезы застилают глаза. Гриша молча сделал шаг вперед, протянул свои огромные руки и крепко, прижал её к себе. Так, словно пытался защитить от всего мира. Вика уткнулась носом в его плечо, чувствуя сумасшедший, ровный стук его сердца. Он нежно гладил ее по волосам, и она физически ощущала, как внутри нее тает весь этот лед — страх, недоверие, обида и глупые детские травмы.

— Хочешь... хоть завтра в ЗАГС пойдем? — негромко спросил он, целуя ее в макушку.

— Завтра не хочу, — шмыгнула носом Вика, крепче сжимая пальцами его куртку. — Давай послезавтра.

Гриша тихо, бархатисто рассмеялся. Вика тоже не удержалась и улыбнулась сквозь слезы. Она подняла на него лицо и заглянула в его сияющие глаза:

— Гриш... А Маня-то хоть в порядке? Она правда не пропадала?

Тут Гриша уже не выдержал и захохотал в полный голос, эхом раскатившимся по лесу:

— Да конечно в порядке! Что этой чертовке сделается? Грызет там твой забор, небось. Не знаю, с чего Витьке вообще эта коза в голову взбрела. Издержки профессии, наверное.

Вика удовлетворенно кивнула. Григорий осторожно взял ее лицо в свои ладони, медленно наклонился и мягко, невероятно нежно поцеловал ее в губы. Соленый вкус слез смешался с теплом его дыхания, и в этот момент Вика поняла, что простила его. По-настоящему. Навсегда.

— Ну что, идем домой? — спросил он, неохотно отстраняясь.

— Пешком? — Вика с тоской посмотрела на уходящую вдаль проселочную дорогу. — Мы же прилично отъехали.

— Да всего пару километров, — успокоил он, переплетая свои пальцы с ее тонкой ладонью. — Прогуляемся. Дойдем быстро.

— А если я устану и не смогу идти? — лукаво прищурилась она.

— Значит, буду всю дорогу нести тебя на руках.

Вика еще раз крепко обняла его, и они медленно пошли в сторону Кыша. Солнце уже лениво клонилось к горизонту, заливая сосновый бор и пыльную дорогу мягким, золотисто-розовым светом. Где-то далеко, на пастбище, лениво мычали коровы, заливались вечерними трелями птицы. Вика шла, чувствуя тепло его руки, и понимала, что внутри нее наконец-то воцарился тот самый покой и уют, который она так отчаянно и тщетно искала в пыльной, суетливой Москве.

— Гриш, — тихо позвала она. — А документы на землю я тебе все-таки отдам. Как подарок. На нашу свадьбу.

— Я же сказал, что не возьму, — шутливо нахмурился он, качая головой. — Даже не проси.

— Ну и ладно, — улыбнулась Вика, прижимаясь к его плечу на ходу. — Потому что теперь это будет наш общий участок. Будем строить там большую веранду и хозяйствовать вместе.

Гриша остановился, развернул ее к себе и снова поцеловал — долго, сладко.

— Ты у меня самая лучшая, Вика.

— Я знаю, — улыбнулась она