Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

— Я знаю, — Витя сжал зубы, борясь с подступившей к горлу сухостью. — Испугался я. Подумал, ты меня слушать не станешь. Я эту кашу заварил со стратегией, мне её и расхлебывать.

Капитан полиции решительно вскинул голову, глядя на друга:

— Гриня, я всё исправлю. Слышишь? Я сейчас сам пойду к Вике. Всё ей растолкую, на пальцах объясню! Скажу, что это я — скотина и заговорщик, что ты ни при чем. Расскажу, как ты из-за нее с ума сходишь, что ты любишь ее по-настоящему! Она поймет, она баба умная...

Виктор ждал бурной реакции, но Гриша лишь тяжело, надсадно вздохнул. Отрешенно посмотрел на забор и тихо, без эмоций произнес:

— Уходи, Вить.

Участковый опешил. Таким Кузнецова он не видел никогда в жизни. Не яростным, не ломающим мебель, а пустым. Словно из сильного мужчины выкачали весь воздух. Григорий поднялся из-за стола и, не оборачиваясь, направился к крыльцу своего дома.

— Гриша, подожди! — Витя вскочил со скамьи и бросился следом. — Я же помочь хочу! Всё улажу, ты только скажи, что делать!

Но Гриша шел вперед, словно не слыша шагов за спиной. Он поднялся по ступеням, вошел в дом и закрыл тяжелую дверь прямо перед носом друга. Послышался глухой щелчок засова.

Виктор остался стоять на крыльце. Сквозь деревянную обшивку он отчетливо слышал прерывистое, тяжелое дыхание друга. Рука потянулась постучать, но так и замерла в воздухе. Витя понял, что лимит доверия исчерпан полностью.

— Гриш... — негромко, почти шепотом позвал он, прислонившись к косяку. — Я не хотел тебе зла. Честное слово. Ты же знаешь, я всегда за тебя горой... Я всё равно всё исправлю, слышишь?

За дверью ответом ему была лишь глухая, мертвая тишина.

Григорий остался стоять в темной прихожей. Он прислонился спиной к бревенчатой стене и медленно сполз по ней на пол. Сел, обхватив колени руками, и тупо уставился в половицу. Из-за двери еще доносились приглушенные оправдания Витьки, его сбивчивые обещания всё уладить.

Но Гриша уже не вслушивался в этот шум. Он думал о том, как легко и в одночасье можно лишиться абсолютно всего, что составляло твою жизнь. Любимая женщина, с которой он только-только узнал, что такое настоящее счастье. И лучший друг, который в миг превратился в бывшего. Двадцать лет преданной мужской дружбы — коту под хвост.

То, что Витька сошелся с Танькой... Гриша не был против. К бывшей жене у него давно не осталось ничего, кроме легкого недоумения. Пусть бы они хоть с местным козлом на пару жили. Но то, что лучший друг скрывал это за его спиной, — ранило наотмашь. А то, что Витя сдал Таньке все карты про Вику и участок... Это было самым настоящим предательством. Настоящие друзья так не поступают. Не после армии, не после двадцати лет общего пути.

А его «помощь»? Пусть засунет её себе в кобуру. Гриша сам во всем разберется. Или не разберется вовсе.

Он сидел на полу в полумраке коридора, чувствуя, как мысли путаются, а в голове воцаряется звенящий вакуум.

Вскоре на улице послышался натужный рев мотора уазика. Витя уехал.

Григорий с трудом поднялся, дошел до кухни, взял с дивана брошенный телефон. Пальцы зависли над Викиным контактом. Ему безумно хотелось набрать её номер, написать хотя бы несколько слов. Но что он мог ей сказать? Прости? Он это уже говорил. Что любит её больше жизни? Она теперь решит, что это очередная часть его хитроумного плана по захвату земли.

С тихим рыком он отбросил мобильный обратно на диван и снова опустился на пол прихожей, пряча лицо в ладонях.

В это же время Вика сидела на своей маленькой кухне и, не мигая, смотрела на экран телефона.

Она уже написала Максиму свое окончательное согласие. Пальцы сами отстучали короткое подтверждение. А следом, поддаваясь какому-то злому, отчаянному порыву, она отправила еще одно сообщение:

Вика: «Хочу куда-нибудь на море. И как можно быстрее. Подальше отсюда».

Она заблокировала экран и положила телефон на стол. В груди было холодно, пусто и мертво. Вика повернула голову к окну, рассеянно глядя на Гришин пустой двор, на покосившийся забор, через который они так легко бегали друг к другу, на белых коз, лениво бродящих среди сорной травы.

Всё это стало ей родным. Каждая травинка, этот глупый деревенский воздух, этот суровый сыровар. Но теперь нужно было уезжать.

Она бежала назад, в привычную московскую ложь, просто потому, что местная правда оказалась слишком болезненной. И Вика совершенно не представляла, как ей жить с этой пустотой дальше.

Глава 17. Прощание

Максим прекрасно понимал: ковать железо нужно, пока женщина горяча. Едва получив от Вики согласие, он тем же вечером забронировал две путевки на элитный морской курорт, наскоро сочинил жене легенду про срочную командировку в филиал и с самого утра рванул в Кыш. Дорога предстояла долгая, но Макс не чувствовал усталости. Внутри него горел азарт прирожденного охотника. Он чуял, что Вика сейчас разбита, уязвима, и это был его идеальный, возможно, единственный шанс вернуть её.

Он и сам не мог толком объяснить, почему она так глубоко запала ему в душу. Будь он свободен — давно бы женился на ней, но увы и ах, как говорится. Не судьба. Разводиться с женой и пилить нажитое имущество, теряя половину бизнеса, Максим не собирался. Слишком много стояло на кону. Поэтому он был готов мчаться за Викой хоть на край света, стоило ей дать зеленый свет, но на своих, удобных условиях.

«Любят одних, а женятся на других», — всплыла в голове циничная, но удобная фраза, пока его представительский внедорожник на всех парах несся по загородной трассе. Макс был с ней полностью согласен. Он ведь не виноват, что женат, со всяким бывает. Но он искренне надеялся, что Вика перегорит, успокоится и согласится просто ждать его мифического развода. Может, со временем они даже станут семьей... в каком-то смысле.

Максим тряхнул головой, отгоняя лишнюю философию. Сейчас главное — вырвать её из лап этого деревенского чурбана, а дальше он всё красиво обустроит.

Бросив быстрый взгляд на дорогу, он прямо на ходу набрал сообщение, наплевав на правила безопасности:

Максим: «Я уже в пути, скоро буду. Безумно соскучился, Викусь».

Вика сидела на кухне и молча смотрела на собранный чемодан. В него уместились все вещи, которые она привезла с собой в эту глушь. Всё, кроме одной детали.

На краю стола осталась лежать розовая книжка в мягкой обложке про «30