Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

Вдруг там, наверху, раздался громкий удар. Такой сильный, что стены подвала дрогнули.

Ещё удар. И ещё. Сверху донёсся топот, крики. Детский плач. Грубые мужские окрики:

— Всем стоять, не двигаться!

— Обыскать каждый угол!

— Где она?

Этот голос я узнала бы из тысячи. Голос моего мужа.

Он пришёл за мной...

Глава 22

— Где она? — холодно спросил Ислам. Голос хозяина, который пришел за своей вещью...

— Здесь нет никакой Мадины, — ответила Елена, не дрогнув. — Вы ошиблись адресом, убирайтесь вон!

— Не надо лгать, — так же спокойно ответил Ислам. — Я не уйду, пока не получу свое. И вы знаете это...

Шаги загрохотали по полу прямо у меня над головой. Я слышала, как летят на пол вещи, как кричат женщины, как плачут дети...

Я зажмурилась, прижимая к себе своих дочерей. Сейчас. Вот сейчас они найдут нас, и всё для меня будет кончено. Муж убьет меня прямо здесь, при детях, или заберет нас всех, и тогда моя смерть будет долгой и мучительной.

Вдруг раздался такой оглушительный и резкий звук, что я вздрогнула. Стрельба? Потом снова грохот, удары…

— Добрый вечер, — снова послышался подчёркнуто спокойный и сдержанный голос Ислама. — Мне нужна моя жена.

— Здесь нет твоей жены. Убирайся! — ответил Адиль. Голос его звучал твёрдо.

— Не надо лгать, — Ислам говорил так, будто они обсуждали погоду. — Я знаю, что она сейчас здесь.

— Ты нарушил границы частного владения. Убирайся, пока я не вызвал подмогу.

— Вызывай, — усмехнулся Ислам. — Посмотрим, кто приедет быстрее: твои коллеги или мои ребята, которые уже перекрыли все выезды.

Я зажала рот рукой, чувствуя, как Амина дрожит под боком.

— Ты думаешь, я боюсь тебя, барыга? — голос Адиля звенел презрением. — Я таких, как ты, каждый день по несколько штук отправлял за решётку.

— Надеешься и меня отправить? — Ислам рассмеялся. — Ты не сможешь тягаться со мной... Ты взял то, что принадлежит мне, и прячешь это! Где она?

— Понятия не имею, о ком ты.

Пауза. Я затаила дыхание. Слушала, как скрипят половицы — кто-то ходил прямо над нами.

— Обыщите здание ещё раз, — приказал Ислам. — Каждую комнату. Каждый шкаф. Найдите мою бабу и притащите ко мне!

Шаги загрохотали с новой силой. Я зажала детям рты ладонями, молясь, чтобы они не кашлянули, не всхлипнули. Сама боялась даже дышать.

Сверху доносились глухие удары распахнувшихся дверей. Крики женщин, плач детей, мат бандитов. Всё смешалось в один кошмарный оркестр.

— Шеф, тут ничего, — раздался голос.

— Шеф, здесь пусто.

— В подвал смотрели?

У меня остановилось сердце.

— Там заперто.

— Ломайте.

Я сжалась в комок, закрывая детей собой. Сейчас. Вот сейчас они войдут…

Но вместо ударов в дверь подвала я услышала голос Адиля:

— Там старый склад. Уголь и доски. Ничего.

— Ахмедов, ты мне надоел, — голос Ислама приблизился. — Если она там, я тебя лично пристрелю.

— Ищи. Но её там нет.

— Дай мне ключ.

— Ключ потерян.

Тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, стены подвала сейчас рухнут.

— Знаешь, Ахмедов, — задумчиво произнёс Ислам, — я тебе не верю. Но тратить время на вскрытие вашего хлама не буду. У меня есть план проще.

— Какой же?

— Я подожгу этот дом. Со всеми, кто внутри. И тобой за компанию.

— Ты не посмеешь.

— Ты плохо меня знаешь.

Сверху послышался шум борьбы. Удары, глухие, тяжёлые. Чьи-то стоны.

— Ты ответишь за это, — прохрипел Адиль.

— Обязательно. Но позже. А пока… Лей!

Я услышала, как плеснула жидкость. Запах бензина просочился сквозь щели в полу, ударил в нос. Девочки закашлялись, и я зажала им рты руками.

— Считаю до пяти, — голос Ислама звенел, как натянутая струна. — Раз. Два. Три.

Тишина. Только треск половиц и чьи-то всхлипывания.

— Четыре.

— Её здесь нет, Ислам, — выдохнул Адиль. — Обыщи всё. Её нет.

— Пять.

Секунда. Две. Три.

— Жги, — равнодушно сказал Ислам.

Сверху раздался глухой удар, потом шипение, и через мгновение запах бензина усилился, смешиваясь с запахом дыма.

— Уходим, — скомандовал Ислам. — А его оставьте. Я хочу, чтобы он смотрел. Смотрел, как горит его драгоценный центр. Как бегут эти шлюхи, которых он тут прячет. И знал, что его ждёт потом.

— Ты ответишь, — выдохнул Адиль, — за нападение…

— На тебя никто не нападал, — перебил Ислам всё тем же спокойным тоном. — Ты сам упал, споткнулся. А центр загорелся случайно. Старая проводка. Бывает. А ты, Ахмедов, умрёшь при исполнении, героически спасая женщин. Даже медаль дадут. Посмертно.

Я слышала удары, глухие, методичные. Они избивали Адиля. Я слышала его стоны, сдавленные проклятия. А потом треск пламени, которое пожирало дерево.

— А теперь уходим, — приказал Ислам. — Пусть горит.

Раздались шаги, хлопанье дверей. Потом всё стихло.

Но запах дыма не стихал. Наоборот, он становился сильнее, гуще. Я слышала, как наверху потрескивает огонь, как рушатся доски.

— Мамочка, — прошептала Амина. — Так пахнет дымом…

— Я знаю, доченька. Но мы в безопасности.

Я врала. Дым просачивался сквозь щели, дышать становилось всё труднее. Девочки кашляли.

— Надо выбираться, — сказала я вслух.

Встала, держась за стены, нащупала лестницу. Поднялась на несколько ступенек, толкнула дверь. Заперто. Засов с той стороны.

— Адиль! — закричала я изо всех сил, забыв про его запрет. — Адиль!

Глава 23

Голос сорвался, я закашлялась — дым уже заполнил подвал, глаза слезились, дышать было почти нечем. Я колотила кулаками в железную дверь, пока руки не онемели.

— Мамочка, — прошептала Амина. — Мы умрём?

— Нет, доченька, — я прижала её к себе, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Нет. Дядя Адиль нас спасёт. Он обещал...

Но в глубине души я уже готовилась попрощаться с жизнью. Адиль наверху, избитый, может быть, уже мёртвый. Ислам уехал, уверенный, что мы сгорим. Никто не придёт к нам на помощь...

И вдруг — раздался лязг открываемого замка.

Дверь распахнулась.

В проёме, освещённый багровым заревом пожара, стоял Адиль. Он еле держался на ногах. Лицо его превратилось в кровавое месиво — разбитые губы, заплывший глаз, залитая кровью одежда.

— Быстро... — прохрипел он, и голос его прозвучал так, будто каждое слово давалось ему ценой невероятных усилий. — Выходите... живо...

Я вскочила, подхватила детей и бросилась к нему.

— Адиль, как ты...

— Потом, — оборвал он. — На улицу... быстрее...

Я рванула вперёд, таща на себе детей. Входная дверь была распахнута настежь. Я вылетела на крыльцо и жадно глотнула свежего ночного воздуха. Холодный, обжигающий, сладкий — никогда в жизни я не вдыхала ничего прекраснее!

Я испуганно огляделась. У забора, возле старого сарая, жались несколько женщин с детьми. Я рванула туда, таща