Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

— А дядя Адиль когда приедет? — спрашивала Амина настороженно.

— Я не знаю, доченька. Не скоро...

— А почему? Он же раньше часто приезжал!

— Да, — ответила я, чувствуя, как сжимается сердце. — Но у него теперь много работы... В другом городе.

— А почему он не бросит работу и не приедет к нам? — не унималась Амина.

— Потому что работа у него очень важная. Он... Он ловит плохих людей.

— А наш папа? — вдруг спросила дочка. — Он приедет за нами?

Я замялась, не зная, что ответить.

— Думаю, что нет... А ты по нему скучаешь?

Амина пожала плечами.

— Да нет... Не особо...

Я с облегчением вздохнула. Ислам не особенно жаловал её своим вниманием, поэтому его отсутствие не стало для неё заметной потерей. Она спросила о нём за всё это время только в первый раз...

Когда я вышла из комнаты, в коридоре меня ждала Елена.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказала она, протягивая мне простой белый конверт без отметок.

— Это...? — прошептала я.

— Да, — Елена кивнула. — Это письмо от Адиля...

И я тут же, прямо при ней, вскрыла конверт дрожащими руками. Внутри было несколько листов, исписанных аккуратным, ровным почерком, и я сразу же начала читать, даже не заметив, что Елена деликатно оставила меня одну. Я опустилась на пол, потому что от волнения не могла держаться на ногах.

Прости, что пишу тебе, а не звоню. Мне хотелось бы услышать твой голос, но так безопаснее. Я хотел, чтобы ты знала, что я сделал всё, что мог. Полгода я собирал доказательства против твоего мужа. Нашёл людей, готовых свидетельствовать. Вышел на его старые связи, на те дела, которые он считал похороненными навсегда. Я думал, что на этот раз у меня всё получится. Что я приеду к тебя и скажу: "Всё кончено. Ты свободна!" Не вышло. Все свидетели внезапно отказались от показаний. Один из моих информаторов найден мёртвым. Другой исчез. Он слишком силён. Он купил всех, кого можно купить, и запугал всех, кого нельзя. Прости меня, Мадина. Прости, что не оправдал твоих надежд. Прости, что не сдержал обещание. Я так хотел приехать к тебе и сказать, что ты больше никогда не будешь бояться. Но я не могу. Однако я останусь здесь и буду пытаться. И каждую ночь буду вспоминать твои глаза. Тот вечер на кухне. Твою руку в моей. Как ты смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. Я люблю тебя, Мадина. Я люблю ту женщину, которая пряталась в подвале. Которая вытаскивала людей из огня. Которая построила новую жизнь из пепла. Я горжусь тобой. И буду гордиться всегда, даже если никогда больше не увижу. Прощай, моя любовь. Береги себя и девочек. Вы — лучшее, что когда-либо было в моей проклятой жизни. Твой навсегда. Адиль.

Глава 27

Никто не сказал бы, что это приют для беглянок — крепкий трёхэтажный дом с ухоженным палисадником, детской площадкой во дворе и аккуратными дорожками. У нас не было ни заборов с колючей проволокой, ни охраны. Наш покой хранила только тишина окраины, отсутствие соседей да надёжные люди в местной администрации.

Я стояла у окна кабинета и наблюдала за тем, как Сафия и Амина возятся в песочнице. Старшая стала такой взрослой! Она помогает сестре строить куличики, поправляет ей панамку, говорит что-то назидательное. Я невольно заулыбалась.

— Марьям, — раздался голос за спиной. — Я могу войти?

Я обернулась. В дверях стояла Елена — постаревшая, осунувшаяся.

— Конечно! Зачем ты спрашиваешь?

— Я думала, может ты занята...

— Нет. Я просто смотрю на своих девочек. Они выглядят такими… счастливыми.

— Это твоя заслуга, — Елена подошла ближе и тяжело опустилась на стул. — Ты большая молодец.

Три года назад, когда мы начинали с нуля, я думала только о том, как нам выжить. Вслед за первым на продажу пошло и второе кольцо, а за ним и третье. Зато я, помогая Елене с ремонтом, с документами, с беглянками и с их детьми, постепенно нашла себя. Новое имя — Марьям — приросло, как вторая кожа. Новые документы, новая биография. Никто здесь не знал, что когда-то меня звали Мадина и что за мной охотится человек, способный сжечь дотла целый приют.

— Ты сегодня к врачу? — спросила я, беспокойно оглядывая свою старшую подругу.

— Завтра. — Елена махнула рукой. — Знаю я эти обследования. Опять скажут: химия, облучение. А я устала, Марьям. Честно сказать, устала бороться.

— Не смей сдаваться, — жёстко сказала я. — Ты нужна здесь. Женщинам нужна твоя поддержка. Мне нужна.

Елена усмехнулась.

— Ты уже очень давно справляешься гораздо лучше меня. Я спокойна за центр. Ты научилась всему: договариваться с чиновниками, находить спонсоров, помогать нуждающимся... Ты стала другой. Сильной. И ты помогаешь другим становиться сильнее.

Елена улыбнулась сквозь слёзы.

— Поэтому я и отдаю тебе центр.

— Что?

— Я больна, Марьям, очень больна. Врачи дают мне полгода, может, год. Я хочу, чтобы центр остался в надёжных руках. В твоих руках.

— Елена...

— Не перебивай. Ты готова. Ты сильная. И Адиль... Когда всё закончится — когда Ислам получит своё — вы сможете снова быть вместе и вместе продолжить моё дело. Я верю в это.

Я обняла её, чувствуя, как худые плечи вздрагивают под моими руками.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

— Не за что, дочка. Не за что. Он больше не пытался связаться с тобой? — тихо спросила Елена.

Я замерла. Я доверяла Елена даже больше, чем самой себе, но рассказать об этом просто не могла. Это была только наша с ним общая тайна...

— Нет, — ответила я глухо. — Нельзя. Если мы начнем общаться, то можем оставить след. Ислам... он не простил. Я знаю.

— Он мог остыть за это время. У него теперь, говорят, новый бизнес. Легальный.

— Ислам не остыл. Я это чувствую.

Елена вздохнула.

— Ты права. Осторожность никогда не помешает. Но сердцу не прикажешь.

Я промолчала. Сердце... оно до сих пор ныло, когда я вспоминала тот вечер на кухне, его ладонь на моей руке. И прощание в больнице, когда мы оба смотрели друг на друга и не могли сказать главного.

— Марьям! — позвали меня из коридора. — Там женщина с ребёнком. Прямо с вокзала, её муж избил, она сбежала... нужна срочная помощь.

Я мгновенно переключилась.

— Веди её в комнату для прибывших, я сейчас подойду. И скажи, чтобы приготовили ей горячий чай и что-нибудь поесть.

Женщина оказалась совсем молодой — с