Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

— Конечно, не заслуживает, — гладил он меня по голове. — Конечно.

— Если бы я знала... если бы я могла ей помочь... — я задыхалась от душаших меня рыданий. — Но я была так слепа от ненависти. Я думала только о себе. О своей боли. А она... она тоже страдала. Тоже боялась. Тоже хотела жить.

Адиль молчал, только прижимал меня крепче, давая выплеснуть всё, что накопилось.

— Какая же я дура, — выдохнула я, когда слёзы немного утихли.

— Ты не дура, — тихо сказал Адиль. — Ты живой человек. Ты имеешь право на любые чувства. Но то, что ты сейчас плачешь по ней — это и есть твоя сила. Твоя человечность.

Я подняла на него заплаканные глаза.

— Ты могла бы сейчас злорадствовать. Могла бы сказать: «Так ей и надо». Но ты плачешь. Значит, ты умеет прощать. Даже тех, кто сделал тебе больно.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня, защищают, дарят покой.

— Спасибо, что ты есть, — прошептала я.

Мы сидели в темноте, обнявшись, и я постепенно успокаивалась. Дыхание выравнивалось, слёзы высыхали. Рядом с ним было так хорошо! Даже несмотря на то, что я знала, что этот покой, в которым мы пребываем, не может быть долгим. Впереди нас ожидала наша главная битва, но сейчас существовали только мы — только мы вдвоём, и я наслаждалась каждой минутой, которая подарила нам судьба.

Потому что понимала — каждая может стать последней...

Глава 30

Мы застыли в объятиях друг друга.

Адиль стоял, прислонившись спиной к стене, а я прижималась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Его руки лежали на моей талии — тяжелые, тёплые, и от них по всему моему телу разбегались мурашки.

— То, что я сейчас здесь, с тобой, — сказал Адиль, и я почувствовала, как его губы касаются моих волос. — Это настоящее чудо, которое подарила нам судьба. Признаться, я уже отчаялся увидеть тебя снова...

У меня сердце сжалось от его слов. Ведь он сказал то, что я боялась произнести вслух!

Три года разлуки. Три года редких звонков, скупых фраз, вечного страха. Три года я жила надеждой на эту встречу. И теперь, когда она случилась, когда он был рядом, тёплый, настоящий, живой, я не могла поверить в то, что это реально.

Я подняла голову, чтобы ещё раз посмотреть на него, чтобы убедиться, что всё это — не сон. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты лица, горящие внутренним огнем, но усталые глаза, глубокие тени под ними.

И вдруг он улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо совсем другим — мягким, светлым. Он провёл ладонью по моей щеке, заправил выбившуюся прядь за ухо. Некоторое время молча любовался, вглядываясь в мое лицо.

А потом наклонился и поцеловал меня.

Я замерла, боясь пошевелиться. А он целовал — снова и снова, короткими, бережными, почти невинными поцелуями, от которых у меня внутри всё сжималось в тугой узел.

Потом его рука властно легла мне на затылок. Он запустил пальцы в мои волосах, и поцелуй стал глубже, настойчивее. Даже яростнее. У меня закружилась голова, ноги подкосились, и я с силой обхватила его за шею, притянула к себе ещё ближе. Я не знала, что поцелуи могут быть такими. Не знала, что можно таять, растворяться, терять голову от простого прикосновения.

Когда он наконец оторвался от моих губ, я уже еле стояла на ногах.

Ему тоже уже было трудно себя сдерживаться. Глаза потемнели, пальцы сжались в кулак. Старый солдат, привыкший командовать — сейчас смотрел на меня и ждал.

Ждал моего слова.

Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под тканью рубашки.

Он склонил голову, прижался губами к моему виску.

— У вас тут найдётся одна свободная комната для меня? — шепнул он мне на ухо, и от его горячего шепота у меня по спине пробежала дрожь.

— Да, — выдохнула я торопливо. — Да, конечно...

Он чуть отстранился, заглянул мне в глаза. И в этом его взгляде было столько всего — и нежность, и желание, и вопрос, и надежда.

— А для нас? — спросил он тихо. — Найдётся...?

Я сразу же всё поняла. Щёки вспыхнули жаром. Он спрашивает не просто про комнату. Он спрашивает про нас. Про то, готова ли я...

И моё тело, изголодавшееся по мужской нежности и ласке, с готовностью отозвалось на его призыв. Но в глубине души всё ещё жил страх...

Ведь у меня не было других мужчин, кроме Ислама. Кроме того, никто не касался меня целых три года, а последний раз — это было насилие от мужа. Я уже забыла о том, какого это — заниматься любовью.

А может я никогда и не знала...

Заметив моё смятение, Адиль коснулся моей щеки, большим пальцем провёл по скуле и тихо сказал:

— Если ты не готова — я подожду. Я буду ждать столько, сколько надо. Я умею ждать, но, — он помолчал, подбирая правильные слова, — кажется, мы с тобой и так ждали слишком долго. А жизнь — она здесь и сейчас. Кто знает, что ждет нас завтра...

Я смотрела на него и понимала, что он прав.

Сколько можно бояться? Сколько можно ждать? Ислам отнял у меня столько лет! Он отнял мою молодость, мою уверенность, мою способность доверять. Но он не отнимет это. Не отнимет нас.

И Адиль — не Ислам. Он другой — настоящий, тёплый, живой. Мужчина, который держит моё лицо в ладонях так бережно, будто я бесценная. Который смотрит так, будто я — всё, что у него есть.

Я взяла его за руку.

— Идём, — тихо сказала я, и мой голос не дрогнул.

И повела его за собой.

По коридору, мимо комнаты, где спали девочки, мимо лестницы на второй этаж, к двери укромной комнаты, где никто не жил. Рука в руке. Он шёл за мной, не спрашивая, не торопя. Только крепко сжимал мои дрожащие пальцы.

У двери я остановилась. Повернулась к нему.

— Здесь, — прошептала я. — Наша свободная комната...

Адиль посмотрел на дверь, потом на меня.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

Вместо ответа я молча открыла дверь и потянула его за собой.

Глава 31

Комната была совсем маленькой и простой. В углу стояла узкая кровать, которая должна была стать нашим ложем. Лунный свет лился в окно, расстилая по