Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

— Посмотри на них, — кивнула Елена. — Ради них ты должна быть сильной. Ради них ты должна жить, работать, строить своё будущее. А Адиль... Адиль подождёт. Он обещал, что сделает всё возможное, и я знаю его достаточно хорошо, чтобы смело утверждать: свои обещания он всегда держит.

Машина мерно гудела, унося нас всё дальше от города, где остался Адиль. Я закрыла глаза и постаралась представить его лицо — не разбитое, не в крови, а таким, каким оно было в тот вечер на кухне, когда он смотрел на меня и говорил, что я имею право на счастье...

— Я буду ждать, — сказала я тихо, в пустоту. — Сколько нужно.

— Знаю, — ответила Елена. — Такие, как ты, не сдаются.

За окном мелькали редкие огни придорожных кафе и заправок, но в основном — только чернота ночи и белые полосы разметки, убегающие под колеса. Я смотрела на них невидящим взглядом, прокручивая в голове каждое наше с Адилем слово друг другу, каждую секунду нашего прощания. Могла ли я сказать ему больше? Могла ли открыть перед ним свое сердце?

И теперь я понимала, что обязательно бы это сделала, если бы знала, что мы прощаемся так надолго...

— Но если Ислам его убьет... — прошептала я, и мой голос дрогнул.

— Не убьет! — Елена старалась говорить уверенно. — Если с ним что-то случится, подозрение падет на Ислама. А он этого не хочет. У него и так куча проблем.

Я переваривала информацию. Голова шла кругом.

Сзади вдруг раздался голосок:

— Мама?

Я обернулась. Амина сидела, сонно протирая глаза.

— Мы уже приехали?

— Нет, доченька. Ещё не скоро...

— А куда мы едем?

— Мы едем в новый дом, — мягко сказала Елена. — Вам там понравится, обещаю!

— А дядя Адиль? — вдруг спросила Амина. — Он тоже приедет?

У меня сжалось сердце.

— Не сейчас, малышка. Сейчас у него очень много работы.

— А потом?

Я встретилась взглядом с Еленой. Она едва заметно кивнула.

— Потом — да, — ответила я. — Он приедет. Обязательно.

Амина, кажется, удовлетворилась ответом. Она зевнула и снова уткнулась в сиденье, прикрывая себя и сестру курточкой.

— Она успела его полюбить, — тихо сказала Елена. — Они обе успели к нему привязаться.

— Да, — сказала я с горечью. — Успели...

— А ты?

Вопрос повис в воздухе. Я смотрела на дорогу, на белые полосы, на темноту за окном, и чувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с горечью и болью.

— Я тоже, — ответила я еле слышно.

Елена ничего не сказала. Просто протянула ко мне руку в темноте и сжала мою ладонь.

Дальше мы ехали в тишине. Где-то позади, в городе, который с каждой минутой становился всё дальше, остался человек, разбитый, израненный, но не сломленный. Человек, который обещал нас защитить.

А впереди была новая жизнь. И я должна была сделать всё, чтобы она состоялась. Ради девочек. Ради себя. И ради него — чтобы, когда он сможет приехать, ему было куда возвращаться...

Глава 26

Елена вела машину всю ночь, ни разу не остановившись, и под утро её лицо было серым от усталости.

— Приехали, — сказала она, сворачивая с трассы на разбитую грунтовку.

Я подняла голову и посмотрела в окно.

Трёхэтажное здание, когда-то, наверное, красивое и добротное, но теперь — было в полном запустении. Штукатурка облупилась, окна на первом этаже были заколочены досками, на втором и третьем зияли чёрными провалами без стёкол. Крыша местами просела, а над входом всё ещё висела облезлая вывеска с названием гостиницы.

— Это? — спросила я, не веря своим глазам.

— Да, — Елена заглушила мотор и устало откинулась на сиденье. — Наш новый центр.

Я молчала. Девочки на заднем сиденье завозились, просыпаясь. Амина приподнялась, протёрла глаза и уставилась на здание.

— Мама, мы что, будем здесь жить? — спросила она с детской непосредственностью.

— Да, малышка, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

— А почему оно такое страшное?

Я не знала, что ответить, поэтому Елена пришла ко мне на помощь:

— Оно не страшное, оно просто старое. Мы его починим, и оно станет красивым. Как в сказке — были развалины, а потом случилось волшебство. Только этим волшебством будем мы сами...

Мы с ней вышли из машины. Я подошла ближе, рассматривая здание.

— Местная администрация была рада избавиться — отдали почти даром, — сказала Елена.

Я смотрела на облупившиеся стены, на битый кирпич у входа, на сорняки, пробивающиеся сквозь трещины в асфальте.

Это всё из-за меня.

Елена могла бы жить спокойно в своем прекрасном центре, который стал убежищем для многих женщин, а вместо этого притащилась неизвестно куда, чтобы поднимать из руин эту развалину. Потому что я принесла с собой беду...

Я решительно стянула с пальца кольцо и протянула его Елене.

— Вот. Сможешь продать его?

— С ума сошла?

Я покачала головой.

— Посмотри на это здание. Ему нужны деньги, а у нас ничего нет. Этого хватит на крышу, на окна, на отопление, на мебель...

— Кольцо должно достаться твоим девочкам!

— Девочкам важнее крыша над головой прямо сейчас, а не потенциальное наследство в будущем.

Елена усмехнулась сквозь слёзы.

— Да... Наверное, ты права. Ладно. Давай сюда своё сокровище. Попробую как-то осторожно его сбыть... Но учти: это твой вклад. Ты будешь совладелицей центра. Будешь иметь право голоса.

— Мне не нужно право голоса. Мне нужно, чтобы у моих детей был дом.

— Будет. — Елена сжала кольцо в кулаке. — Обещаю.

И я вдруг почувствовала... странное облегчение. Здесь нужно будет работать. Много, тяжело, до седьмого пота. Лучшая терапия из всех возможных!

Каждое наше утро начиналось с разбора завалов. Я таскала доски, выносила мусор, скребла стены, отдирала старые обои. Руки стёрлись в кровь, спина болела, но я не жаловалась.

Потому что работа спасала.

Когда я тащила очередной мешок со строительным мусором, я не думала об Исламе. Когда я отскребала многолетнюю грязь с пола, я не вспоминала пожар. Когда я забивала гвозди в новые доски, я не представляла лицо Адиля.

Существовало только здесь и сейчас. Только пот и усталость — и сон без сновидений и кошмаров.

Через три месяца здание начало обретать черты жилого, а к концу первого года у нас уже было шесть готовых комнат и общая кухня. Появились первые жительницы. Я помогала им обустраиваться, успокаивала, объясняла правила. И каждый раз, глядя в их испуганные глаза, видела себя. Ту Мадину, которая вжимала голову в плечи и боялась собственной тени.

Я по-прежнему старалась не думать об