Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

— Присмотрите за ними! — закричала я, сунув их в руки женщине. — Пожалуйста! Я сейчас вернусь!

— Мама! — закричала Амина, но я уже бежала обратно.

Потому что за нами из дома, шатаясь, вышел Адиль. Но он смог сделать только несколько шагов и рухнул на колени, опираясь на руки...

— Адиль! — я кинулась к нему, но он только отмахнулся.

— Дети... в безопасность... — выдохнул он.

И тут я поняла, что в здании ещё могли остаться люди. Я услышала крики из окон второго этажа и, не думая ни о чем, вбежала обратно. Пламя теперь бушевало в холле, но левое крыло ещё можно было пройти.

Я выволокла в панике метавшуюся там женщину наружу, передали подбежавшим людям. Снова рванула внутрь, чтобы убедиться, что в комнатах не осталось детей. Легкие мгновенно наполнились дымом, и я закашляла, согнулась пополам и отступила.

И тут же почувствовала на своем плече железную хватку

— С ума сошла? — это был Адиль. Он стоял, шатаясь, но меня держал крепко. — Туда нельзя! Сейчас рухнет!

— Вдруг там остались ещё люди! — закричала я, вырываясь.

— Там никого! И пожарные уже едут! — выдохнул он и вдруг снова начал оседать.

Я подхватила его, не давая упасть. Он был тяжёлым, горячим, липким от крови.

— Адиль! Адиль, не смей!

— Ничего... — прошептал он, но глаза его закрылись. — Главное, что ты жива...

— Жива. И дети живы. Ты спас нас.

Он попытался улыбнуться, но вышла только болезненная гримаса.

— Я же... обещал...

— Адиль! — я схватила его за руку. — Адиль, не смей умирать! Слышишь?

Я оглянулась на центр. Пламя уже вырывалось из окон второго этажа, крыша начала проваливаться. Женщины и дети толпились во дворе, беспомощно глядя на пожар. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто сидел на земле.

И вдруг меня накрыло. Сначала просто дрожь, потом спазм в горле, потом слёзы — неудержимые, солёные, обжигающие. Я зарыдала в голос.

Я видела лица женщин, их испуганные глаза, их пустые руки. Я слышала плач детей, которым негде будет спать сегодня ночью. Я чувствовала запах гари, въевшийся в волосы, в одежду, в кожу.

Это я. Я во всём виновата!

Если бы я не сбежала от Ислама. Если бы я не пришла в этот центр. Если бы... Если бы...

Это из-за меня чуть не убили Адиля.

К нам подбежала Елена.

— Прости! — прошептала я ей. — Это всё из-за меня! Если бы я сюда не приехала...

— Замолчи, — оборвала она резко. — Не смей брать на себя чужую вину, — она схватила меня за плечи и встряхнула. — Ты не поджигала этот дом. Ты не приказывала его сжигать. Ты просто пыталась спасти свою жизнь. Это он — зверь. А ты — жертва. Запомни это.

— Но мы... Мы всё потеряли... — я бросила взгляд на горящее здание.

— Мы справимся, — твёрдо ответила Елена. — Мы всегда справлялись. Найдём новый дом. Новый центр. Восстановим документы. А Ислам... Ислам тоже получит своё.

Я кивнула, но в душе не было ни облегчения, ни веры в лучшее. Только пустота и страх за Адиля.

Потому что если он умрёт, я себе этого никогда не прощу.

Глава 24

Я скользила по длинным коридорам больницы, как тень, как привидение. Закутанная в чёрный платок так, что видны были одни глаза. Я пришла сюда инкогнито, и никто не должен был меня увидеть, поэтому я то и дело замирала в тени, услышав чьи-то голоса.

И вот наконец-то нужная палата. Я замерла у двери, прислушиваясь. Тишина. Только мерное попискивание аппаратуры.

Я толкнула дверь и скользнула внутрь.

Адиль лежал на больничной койке, бледный, как простыня, которой он был укрыт. Лицо в бинтах, рука в гипсе, под капельницей. Глаза закрыты.

Моё сердце болезненно сжалось. Суровый, сильный человек — и такой в этот момент беспомощный и беззащитный!

Я замерла, глядя на его лицо. Мне хотелось запомнить каждую черточку, каждый шрам... Запечатлеть и унести с собой в своём сердце.

Но тут он, словно почувствовав моё присутствие, открыл глаза — медленно, с трудом. И посмотрел на меня.

Узнал сразу. Даже под платком, даже в полумраке палаты. Узнал по глазам.

— Мадина... — голос его был хриплым, чужим, но таким теплым и знакомым...

Я порывисто шагнула к его кровати, но остановилась в полуметре. Не имею права подходить ближе. Не имею права...

— Как ты? — спросила я тихо.

— Живой, — он попытался усмехнуться, но вышла болезненная гримаса. — Как видишь.

— Я... я не могла не прийти. Прости. Я знаю, что нельзя, что опасно, но я должна была...

— Тихо, — перебил он. — Всё правильно. Я очень тебя ждал...

Эти его слова — «я ждал» — ударили под дых. Я закусила губу, чтобы не разреветься.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Как твои девочки?

— Всё хорошо, — я проглотила комок непролитых слёз и постаралась говорить спокойно и даже радостно. — Елена пока что пристроила нас у своих людей. Временное убежище. Девочки в порядке...

Я немного помолчала. Непросто было сказать то, ради чего я вообще сюда пришла.

— Адиль... я пришла попрощаться, — призналась я наконец.

— Попрощаться? — переспросил он глухо.

— Да. Елена нашла нам другое место. Очень далеко. Другой регион, почти на границе. Там мы организуем новый центр. Новые документы, новая жизнь. Мы уезжаем сегодня ночью.

— Сегодня? — в его голосе мелькнуло что-то, что он тут же задавил. — Так быстро?

— Чем быстрее, тем лучше. Ты знаешь Ислама... Лучше всего нам уехать как можно дальше от того места, где он имеет власть.

— Я понимаю, — сказал он обреченно. — Ты права... И Елена... Она точно знает как лучше.

Между нами снова повисла тишина. Тяжёлая, как бетонная плита.

— Адиль, — я опустила глаза на свои руки, теребящие край платка. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты сделал. За то, что спас нас. За то, что рисковал собой. За то, что...

— Не надо, — перебил он резко. — Не надо благодарности.

— Но я...

— Ты ничего мне не должна, Мадина. Я делал то, что должен был.

— Из-за меня тебя избили, из-за меня ты лежишь здесь, из-за меня сгорел центр, эти женщины потеряли всё...

— Это всё сделал твой муж.

— Я знаю, но... — я замолчала, потому что слова кончились. Осталась только боль и бесконечное сожаление.

А Адиль всё смотрел на меня. Так долго, так пристально... Так, что мне становилось жарко под платком.

— Наверное, мы не скоро теперь свидемся, — прошептал он еле слышно.

Я промолчала. Что я могла сейчас сказать? Правду? Что я не знаю? Что я