Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Но я знал Ноэлию. Она не стала бы ждать. Она бежала. От меня. От этой жизни. От магии истинности, которая оказалась слишком тяжелой для нас обоих.

Глава 44. Дракон

Глава 44. Дракон

Ветер усилился, принося запах дождя. Капли ударили в морду, смешиваясь с воспоминаниями. Я вспомнил, как заклинание сбило меня с коня, как я встал, опираясь черной перчаткой на чавкающую грязь, выхватил клинок и первым бросился на врага. Через пару мгновений, когда я продрался сквозь гущу, чувствуя, как чужая кровь заливает лицо, я взмыл в небо. Всполохи заклинаний со всех сторон. Грохот магии, проносящейся мимо. И пламя, ударяющее вниз, превращая вражеское войско в полыхающий комок боли.

Я дернул головой.

Крылья тяжелели, напитываясь влагой, но я не снижал скорости.

Донна думала, что она ключ к моей жизни. Она думала, что смертью можно купить любовь. Глупая. Смерть — это единственное, чего я не боюсь. Я видел ее слишком много раз. В глазах друзей. В пепле сожженных деревень. В глазах врагов. Несколько раз я даже целовал ей руку. Тугой шрам на плече и ключице — безмолвный свидетель нашего свидания.

А вот потерять ее… Ноэлию… Это было хуже смерти. Это было исчезновение цвета из мира. Возвращение в ту серую пустоту, в которой я существовал до момента, когда медальон упал на пол.

Я снизился, почти касаясь когтями верхушек деревьев. Ветки хлестали по брюху. Мне было все равно.

Где ты?

Я вдохнул глубже, фильтруя запахи ночи. Гниль. Сырость.

Ветер выл. Земля приближалась слишком быстро.

Я раскрыл крылья в последнюю секунду, гася инерцию. Лапы коснулись грязи. Колеса кареты где-то рядом. Я чувствовал вибрацию земли.

Но вокруг была только тишина. Лес молчал. Птицы не пели. Даже ветер стих, словно затаив дыхание.

Я выпрямился, принимая человеческий облик. Кости встали на место с болезненным хрустом. Крылья втянулись обратно в разорванную кожу, оставляя после себя жгучее ощущение швов. Я стоял на коленях в грязи, тяжело дыша. Мундир был изорван, лицо мокрое от дождя и пота.

Впереди дорога уходила в темноту. Пустая.

И тут я услышал крик. Кричала она!

Глава 45

Глава 45

Карета дернулась так, будто на полном скаку врезалась в каменную стену.

Меня подбросило на сиденье, и я больно ударилась плечом о деревянную стенку. Лошади заржали — не просто испуганно, а с каким-то предсмертным хрипом, от которого у меня по спине пробежали ледяные мурашки.

Тишина повисла не сразу. Сначала было слышно только тяжелое дыхание кучера и скрип тормозных колодок. Потом — шаги. Тяжелые, чавкающие по грязи, уверенные.

— Что случилось? — я дернулась, выныривая из оцепенения.

В голове еще кружились мысли о побеге, о дороге, о том, как далеко я успела уехать от дома-клетки. Но реальность ворвалась внутрь вместе с холодным ночным воздухом.

Дверца распахнулась. Не было вежливого стука, не было вопроса «все ли в порядке». Грубая рука втянулась внутрь, пальцы, пахнущие табаком и ржавчиной, вцепились мне в волосы.

Я не успела вскрикнуть. Меня вытащили наружу, как мешок с мукой, и швырнули на землю.

Грязь была ледяной. Она мгновенно пропитала подол платья, холодила колени, забивалась под ногти. Я попыталась подняться, но сапог наступил мне на руку, прижимая к земле.

— Давай сюда всё! — голос был скрипучим, хриплым, неприятным.

Я подняла голову. Надо мной возвышался мужчина в потрепанном мундире. Когда-то он был красным, теперь же превратился в серую тряпку, местами прожженную, местами залитую засохшей кровью. На груди висела медаль, но лента была оборвана. Дезертир. Или мародер. Те, кто остался после войны разбойничать в лесах.

В его глазах не было ничего человеческого. Только голод и усталость.

— Ничего у меня нет! — я попыталась звучать твердо, но голос предательски дрогнул. — Могу поделиться разочарованием в жизни!

Сарказм был моей последней защитой. Броней, которую я носила всю жизнь. Но здесь, в грязи, она казалась бумажной.

Мужик усмехнулся, обнажая желтые зубы.

— Острая, — пробурчал он. — Люблю таких. Ломать интереснее.

Он кивнул своим сообщникам. Тени вокруг кареты зашевелились. Я слышала, как они шарят внутри, выворачивают сиденья. Звук рвущейся ткани, лязг металла.

— Господин… — голос кучера звучал откуда-то сбоку, униженный, мокрый от слез. — Умоляю, не убивайте… У меня семья…

— Заткнись, — лениво бросил кто-то второй.

Я повернула голову. Кучер стоял на коленях, сложив руки в мольбе. Перед ним стоял второй разбойник, лениво поигрывая кинжалом. Лошадей уже увели в лес, слышно было, как ломаются ветки под копытами. Нас бросали здесь. Одних.

— Эй, командир! — крикнул третий из кареты. — Тут барахло всякое. Платья. Белье.

— Вытряхивай!

Он вытащил из кареты мой саквояж, ловко орудуя одной рукой. Второй руки у него не было. Был лишь завязанный веревкой пустой рукав.

Содержимое моего саквояжа вывалилось прямо в грязь. Мои скромные вещи, моя единственная связь с прошлой жизнью. Платья мгновенно впитали влагу. Сорочка стала прозрачной и грязной. Панталоны…

Но хуже всего было видеть альбом.

Тяжелый, в кожаном переплете, он упал страницами вниз. Грязь мгновенно разъела бумагу. Мои рисунки. Шляпки, которые я так и не создала. Эскизы, которые были моим планом побега, моей мечтой о свободе. Чернила поплыли, превращая изящные линии в бесформенные кляксы.

Внутри что-то надломилось. Тише, чем цепочка медальона, но больнее.

— Давай колечко! И то, что на шее! — фыркнул главный, наклоняясь ко мне.

Его лицо оказалось слишком близко. Я чувствовала запах перегара и гнилых зубов. Его пальцы потянулись к моей шее, где на грубом кожаном шнурке висел бесполезный теперь медальон.

— Нет, — прошептала я, инстинктивно прижимая руку к груди. — Только кольцо.

Я попыталась снять обручальное кольцо. Тот самый символ сделки, который я хотела оставить в спальне, но в спешке забыла. Пальцы дрожали. Я тянула, скручивала, ноготь ломался о металл.

Оно не двигалось.

Казалось, металл нагрелся и прикипел к коже. Тонкая золотая полоска поблескивала в темноте странным, живым светом. Магия крови. Магия дракона.

— Не снимается… — я подняла на разбойника глаза, и в них, наверное, было столько ужаса, что он понял: я не вру.

— Значит, срежем, — равнодушно произнес он.

Глава 46

Глава 46

Он достал нож. Лезвие было тусклым, зубчатым. Таким не режут хлеб. Таким режут ремни. Или кожу.

Он схватил мою руку. Грубо, ломая суставы, прижал ладонь к деревянной дверце кареты. Дерево было шершавым, занозистым.

— Нет! — выдохнула я, пытаясь вырваться. — Не надо!

— Дай