Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я вышла в коридор. Дом спал, но сон его был тревожным, словно после грозы. Тени лежали на полу длинными черными полосами. Я ступала тихо, стараясь не тревожить скрипучий паркет. Каждый шаг отдавался в висках стуком: «Уходи. Пока не поздно. Пока не передумала».

«А как же деньги?», — подумала я, вспоминая откупные.

Пальцы сжались.

«Пусть… пусть подавится своими деньгами! Как-нибудь выкручусь! Мне от него ничего не нужно! Теперь…»

Не знаю, почему я добавила это слово «теперь». Но оно прозвучало как точка невозврата.

Но почему я уходила?

Гнев был понятен. Он назвал меня инструментом. Он держал любовницу под одной крышей. Он планировал зачать ребенка и вышвырнуть меня. Но сейчас, когда адреналин от ссоры улегся, на поверхность всплыло другое. То, от чего становилось тошно.

Я убегала не от его жестокости. Я убегала от себя.

Потому что когда его руки обняли мою талию, я не оттолкнула его сразу. Потому что когда он коснулся губами моих губ, внутри вспыхнул огонь, который не имел ничего общего с обидой.

Он понравился мне. Сразу. Еще в тронном зале, когда он единственный не поморщился, глядя на «уродливое» лицо. Я позволила себе надеяться. А теперь эта надежда стала ядом. Если я останусь, если он снова прикоснется ко мне… Я растаю. Я прощу. Я стану еще одной вещью в его коллекции, а я уже достаточно побыла разменной монетой! Спасибо королю! Земной поклон за мое неземное счастье!

Нет. Лучше грязь на дороге, чем унижение в постели человека, который видел во мне только функцию. А теперь вдруг прозрел!

Лестница встретила меня холодом камня. Я спустилась вниз, словно призрак. В холле было темно. Я посмотрела на противоположное крыло, куда вел коридор. Только узкая полоска света пробивалась из-под двери кабинета.

Нет!

Входная дверь была массивной, дубовой, с тяжелым железным засовом. Я взялась за холодную рукоятку. Металл обжег ладонь. Я сдвинула засов. Щелчок прозвучал слишком громко в тишине холла.

Дверь поддалась.

Ночной воздух ударил в лицо. Сырой, холодный, пахнущий талым снегом и почками. Весна в этом крае была обманчивой. Днем солнце грело, а ночью мороз щипал кожу.

Я вышла на крыльцо. Ожидание ударило меня сильнее, чем пощечина.

Двор был пуст.

Кареты не было.

Только черный пояс дороги, утопающей в весенней грязи. И темнота, плотная, как стена.

Глава 36

Глава 36

До столицы два дня пути. Пешком. А вокруг леса, в которых, по слухам, еще бродили местные разбойники, пользующиеся военной неразберихой. Газеты часто пишут про дезертиров, не желающих отдавать свой долг родине. Вот они и промышляли грабежом, ведь их дорога и так вела на виселицу. Чего уж стесняться?

Я обернулась, глядя на темные окна дома.

«Может, завтра? Утром?» — подумалось мне.

Но я тут же мотнула головой, отвергая эту мысль.

Он не отпустит меня. Не теперь.

Когда я была «уродливой функцией», мой побег был бы ему удобен. Но теперь? Теперь я была его парой. Дракон не выпускает добычу. Он найдет меня. Вернет.

Я почувствовала себя глупо. Стою в тонких туфлях на холодном камне, с сумкой в руке, как сбежавшая служанка.

Ветер трепал подол платья. Холод уже пробирал до костей.

Я развернулась и шагнула обратно в дом. Закрыла дверь. Задвинула засов.

Звук получился тяжелым, окончательным.

Из тени колонны выделилась фигура. Дворецкий. Отец Донны. Он стоял там, словно вырастал из стен этого дома. В его руках был подсвечник, пламя колебалось, выхватывая из темноты его лицо.

— Карету мне! — негромко произнесла я.

Он смотрел на меня. Не мигая.

Его глаза расширились, зрачки сузились. Он видел меня раньше. Но он видел маску. Огромный нос, перекошенный рот, блеклую кожу.

А сейчас перед ним стояла женщина. С сияющей кожей, точеными скулами, глазами, в которых плескалась угроза.

Для него это было не просто удивление. Это было крушение мира. Если я была такой… значит, они все ошибались. Значит, его дочь — не единственная красавица в доме. Значит, я не просто «временное неудобство». Я — соперница.

— Это… вы? — голос его дрогнул. В нем не было уважения. Только шок.

— Я сказала: карету! — я сделала шаг к нему, заставляя отступить. — Что тут неясного? Немедленно. Или слуги здесь совсем отвыкли от приказов? За что вам платят жалование? За то, что вы пыль разводите и культивируете?

Я вкладывала в голос всю злость, всю обиду, весь страх, что кипели внутри. Я не просила. Я требовала. Как хозяйка. Как та, у кого есть право требовать от слуг элементарного.

Дворецкий моргнул. Мозг лихорадочно работал. Он был умным человеком. Он понял главное: чем быстрее я уберусь, тем больше шансов у его доченьки остаться в постели генерала. Если я уеду сама, это спасет его дочь от неминуемого сравнения. Не в ее пользу.

В его глазах мелькнула расчетливая искра.

— Да… да, сейчас распоряжусь! — засуетился он.

Его голос изменился. Стал подобострастным, быстрым. Таким бывает тон хозяина, когда наконец-то уходят засидевшиеся гости, которые уже начали раздражать.

— Вставай. Ехать надо. Лошадей запрячь! Живо!

Голос был тихим, но я услышала, как дворецкий отдает кому-то приказ.

Я стояла в холле, сжимая ручку саквояжа так, что пальцы побелели. Пять минут. Они тянулись как вечность. Я слышала, как где-то на конюшне ржут лошади, как скрипят колеса.

Наконец, он вернулся. Лицо раскраснелось от бега.

— Карета подана, ма… мадам.

Глава 37

Глава 37

Я не стала ждать помощи. Я толкнула дверь сама.

На крыльце стояла она. Та самая черная карета, которая привезла меня сюда. Лакированное дерево блестело в свете фонарей, которые успели зажечь слуги. Кучер сидел на козлах, понуро опустив голову. Он не смотрел на меня. Он знал, чья это карета. Увозить жену генерала среди ночи — это пахло неприятностями.

Но мне было все равно.

Я почти выбежала по ступенькам. Грязь брызнула из-под колес, запачкав подол, но я не обратила внимания.

Распахнула дверцу. Внутри пахло кожей и его запахом. Озоном и дорогим табаком. Меня снова накрыло этой волной, но я зажмурилась и села внутрь.

— В столицу! — крикнула я кучеру, захлопывая дверь. — Немедленно!

Кнут щелкнул. Лошади рванули.

Карета накренилась на повороте, колеса зачавкали в грязи. Я прижалась к спинке сиденья. Дом исчезал в темноте, растворялся в ночи.

Я уезжала.

Но в тишине кареты, под стук копыт, я отчетливо понимала: это не победа.

Это только отсрочка.

Он не оставит меня в