Принц ненависти - Джаггер Коул

путь обратно в свою комнату. Но как только Вентворт закрывает дверь и запирает её за мной, я разваливаюсь, срывая с себя роскошное платье и бросаясь на кровать.

И используя подушки, чтобы заглушить рыдания и слёзы, которые текут по моему лицу.

Глава 12

Три ночи назад за нашим провальным ужином я сказал Розе, что самой большой ошибкой в её жизни был приход сюда.

Самая большая ошибка моей жизни — держать её здесь.

Потому что всё идёт не по плану. Я виню ту первую ночь. Я виню свою слабость, маскирующуюся под потребность во власти и контроле. Я виню тот факт, что через десять минут после того, как я отправил Розу обратно в её комнату с Вентвортом, я открыл приложение на телефоне, подключённое к сотням камер в моём доме.

Включая те, что в её комнатах.

Именно тогда всё пошло к чертям.

Потому что когда я проверил камеры, ожидая увидеть Розу либо пытающейся сбежать через окно, либо рыдающей в углу, я увидел то, чего не ожидал. Да, она плакала. Но она была не в углу. Она была на кровати...

Без платья, в котором была.

Когда я увидел её, лежащей лицом вниз в одних трусиках на этой кровати, моя ярость, раздражение и презрение к ней быстро превратились во что-то другое.

И я расплачиваюсь за это с тех пор.

Я прожил годы без утешительных прикосновений женщины. По собственному выбору, ещё задолго до событий, которые изуродовали меня и содрали золотой фасад, которым я покрывал себя. Я всегда был слишком занят бизнесом, мелкими соперничествами и битвами нарциссизма с друзьями и врагами. Тогда я говорил себе, что у меня нет времени, что я «выше» погони за женщинами.

Как ни странно, похоть и секс всегда были тем, что я разделял, как и все части своей жизни. Так же, как я знаю теперь, в сорок два года, что хотя я был женат дважды, я никогда не любил. Я говорю это не в шутку. Я имею в виду, что я буквально никогда не был влюблён.

Мой первый брак был шуткой. Второй — фарсом. В годы между браками и после были женщины. Но это были исключительно те, кому платили как за время, так и, что не менее важно, за то, чтобы уйти, когда это время заканчивалось.

Так легче. Проще.

В конце концов, секс — это всегда сделка. Даже сентиментальные романтики не могут быть настолько наивными, чтобы не видеть этого. Секс никогда не бывает бесплатным, и всегда есть условия. Просто когда платишь наличными, все понимают, что происходит, не пытаясь скрыть это сентиментальностью или играми власти.

Но прошли годы с тех пор, как у меня были даже такие встречи. Раньше — потому что не было времени. Теперь, после пожара, — потому что не было желания.

Это не тщеславие. Мне плевать, если какая-то женщина, которой я плачу за то, чтобы она оседлала мой член, не в восторге от моих шрамов. Но когда ты потерял так, как я потерял — когда у тебя отняли вещи — иногда ты отключаешь части себя.

Для меня той частью, которую я отключил, была похоть. На годы.

До трёх грёбаных ночей назад.

Когда я открыл телефон, ожидая слёз или нелепой попытки побега, и вместо этого увидел абсолютно идеальную, упругую, маленькую попку, разделённую надвое чёрными кружевными стрингами.

Когда я увидел гладкие, стройные ноги и бёдра. Каштановые волосы, разметавшиеся по голой спине. Лёгкую выпуклость груди сбоку, прижатую к матрасу.

Она была воплощением искушения, и мой член был твёрд с тех пор.

Я ненавижу это. Я ненавижу, как легко одно её присутствие в этом доме сотрясает мою клетку. Как она, кажется, дразнит и человека, и зверя во мне своей невинностью. То, как она беспечно, кажется, не осознаёт, какое она искушение. Её чистота раздражает меня. И в то же время она очаровывает меня.

И это, блять, проблема.

Прошло три дня, а я превратился в похотливого подростка, нашедшего замочную скважину в женскую раздевалку. Бесчисленное количество раз я ловлю себя на том, что смотрю на неё через камеры. Наблюдаю, как она расхаживает. Усмехаюсь, когда она развязывает свой самодельный канат из простыней и убирает их обратно на кровать — умный ход.

Наблюдаю, как она выходит из ванной, небрежно закутанная в полотенце. Как она, кажется, спит не больше двух часов подряд, просыпаясь, чтобы походить по комнате, почитать книгу или, часто, снова принять душ.

Похоже, Роза — чистюля.

Я хмурюсь, прогоняя из головы образы того, как Роза намыливает своё тело под струями душа. Затем я тянусь к телефону и нажимаю имя Пола.

Он отвечает быстро. Умно, впервые.

— Оливер, — говорит он с натянутой, фальшивой бодростью в голосе. — Как дела?

— Блять, отлично, Пол.

Он нервно смеётся.

— Ну, полагаю, ты хочешь узнать о прогрессе...

— У тебя есть то, что я хочу, или нет, Пол?

Он прочищает горло.

— Я близок.

Я хмурюсь, пока он продолжает нести какую-то чушь о знакомых, о хакере, которого он может нанять, чтобы помочь ему получить информацию без необходимости возвращать компанию.

Мне плевать, даже если ему придётся убить грёбаного мирового лидера.

Я хочу своё грёбаное лекарство.

Я нуждаюсь в нём.

Моя рука сжимается в кулак снова и снова. Один разговор с этим придурком заставляет ярость и монстра во мне кипеть, как чёрное масло над ревущим огнём, готовое в любой момент выплеснуться и взорваться в чьё-то лицо.

— Короче, как я и говорю, этот парень Шерман думает, что знает человека, который может...

— Пол, — шиплю я, перебивая. — Перестань. Блять. Говорить.

Он прочищает горло, затем сглатывает.

— Какие сроки, Пол?

— Дни, — быстро выпаливает он. — Дни, Оливер. Неделя, в крайнем...

— Позвони, когда будет готово.

Я уже собираюсь повесить трубку, как вдруг останавливаюсь.

— И, Пол, да, твоя дочь в порядке, если тебе вообще не всё равно.

Он нервно смеётся.

— Ну, конечно. Я знал, что она в хороших руках с тобой, Принц.

— Тогда ты ещё больший идиот, чем я думал.

Я заканчиваю звонок и бросаю телефон на стол. Я массирую переносицу минуту или две, когда раздаётся стук в дверь.

— Войдите, — хмыкаю я.

Уже поздно. Люсиль должна была лечь спать по крайней мере час назад. И Роза спит. Я знаю, потому что я смотрел на неё через приложение: как она прошла в ванную без верха, где приняла душ,