Принц ненависти - Джаггер Коул

заказала тебе кое-что. А пока это принадлежало Коре. Уверена, оно немного устарело. И она была намного моложе, но они с сестрой были высокими для своего возраста...

— Простите, кто такая Кора?

Люсиль выглядит удивлённой и слегка смущённой.

— О Боже. Я думала, ты знаешь... Ну, почему бы тебе не примерить это.

Она расстёгивает молнию, открывая потрясающее синее платье без рукавов, расшитое блёстками, от которого у меня отвисает челюсть.

Но затем мой разум возвращается на четыре секунды назад.

— Так кто же такая Кора?

Люсиль оглядывается на меня через плечо.

— Не мне говорить, дорогая.

Что?

Я пытаюсь вспомнить краткие отрывки о личной жизни Оливера, которые читала в интернете. Была ли Кора его бывшей женой? Матерью его сына-убийцы?

Я вздрагиваю, но затем отмахиваюсь.

Неважно. Мне не нужно знать ни одной детали личной жизни монстра.

— Ну, что думаем о платье? — быстро говорит Люсиль, меняя тему.

— Думаю, я никогда даже не видела такого красивого платья.

Она улыбается мне.

— Оно будет выглядеть ещё красивее на тебе, я знаю.

Я краснею, когда она снимает чехол и расправляет ткань на подоле.

— А теперь, дорогая. Быстро прими ванну и оденься, а я пойду убеждать его королевское занудство встретить тебя внизу к ужину примерно через полчаса. Хорошо?

Я киваю, тихо улыбаясь. Люсиль ухмыляется в ответ, поворачиваясь к двери.

— Люсиль?

Она замирает в дверях, оборачиваясь ко мне.

— Спасибо.

Она тепло улыбается.

— В любое время, дорогая. В любое время.

Глава 11

Тридцать минут спустя я делаю глубокий вдох, глядя на себя в зеркало.

Вау.

Я имею в виду, ОФИГЕТЬ, вау.

Я прожила всю свою жизнь с женщинами в четыре раза старше меня, у которых было по три предмета одежды. Я не ходила в монашеском облачении, но до двух месяцев назад у меня было около четырёх комплектов одежды, не больше.

И да, у меня было много нарядов за два месяца после того, как меня нашёл отец. Но платье, которое когда-то принадлежало таинственной Коре, безусловно, самое красивое, что я когда-либо носила.

Тихий стук в дверь — достаточно тихий, чтобы понять, что это Люсиль, не он.

— Войдите!

Дверь отпирается, и когда она открывается, конечно же, это Люсиль просовывает голову. Её лицо озаряется.

— Боже мой! — ахает она, входя. — Ты выглядишь абсолютно потрясающе, моя дорогая!

Я глубоко краснею.

— Это просто платье.

Она усмехается: — Я не о платье. Но хочешь помогу с волосами?

Она очень хорошо умеет разговаривать с людьми и располагать их к себе. С моими волосами очевидный ответ на её вопрос — «Да, конечно». Потому что я понятия не имею, что делать с волосами, кроме как собрать их в простой хвост. Так же, как я не умею наносить макияж.

Мне никогда не приходилось этим заниматься в Богоматери Хильдегард.

— Садись, дорогая.

Она встаёт позади меня, и начинается мелькание шпилек и косичек. Затем внезапно она разворачивает меня, чтобы я посмотрела в зеркало, и моя челюсть снова чуть не падает на пол.

Святые угодники.

— Боюсь, это немного, на скорую руку, но, думаю, сойдёт.

Да, оно «сойдёт». Я выгляжу как грёбаная принцесса, и не могу перестать смотреть на себя, как какая-то тщеславная чудачка.

— Теперь немного этого...

Она открывает ящик туалетного столика и снова встаёт между мной и зеркалом. Румяна касаются моих щёк. Карандаш скользит по векам. Помада блестит на губах. Наконец она отстраняется и улыбается.

— Вот так. Идеально.

Она отходит, и я смотрю на своё отражение в неверии. Это я... но не я. Есть в этом смысл? Это версия меня, которую я никогда не видела.

— Ну что ж, присоединяйся к нам, когда будешь готова? Он уже внизу.

Я киваю, и когда она поворачивается, на мгновение мой взгляд падает на кровать и бугры моего самодельного каната под одеялом.

— Если ты гадала, дорогая...

Я вздрагиваю, резко оборачиваясь, и вижу, как Люсиль приподнимает бровь с лёгкой усмешкой.

— От подоконника до земли — сорок пять футов.

Я пунцово краснею.

— О, я не...

Её глаза метнулись к кровати.

— Теперь, я не уверена, что цифры точны. Но, полагаю, по диагонали простая простыня, как твоя, даст около восьми футов, минус узлы — скорее шесть с половиной. Удвой это, добавь наволочки... — Она пожимает плечами. — Ну, думаю, это около шестнадцати футов. Может, ещё десять с пододеяльником, но до земли всё равно останется девятнадцать футов. Которая, кстати, бетонная.

Моё лицо пылает, а она драматично вздыхает.

— И сегодня довольно холодно.

Она одаривает меня тёплой улыбкой, пока я стою, корчась от смущения.

— Ну, идём?

— Ну, — хмыкает Оливер, поднося к губам стакан с чем-то, — кого я вижу. Наконец-то соизволила появиться.

Он сидит спиной ко мне во главе огромного стола, уставленного едой для тридцати человек.

Я нервно прочищаю горло.

— Возможно, вы посчитаете это оливковой ветвью.

Он издаёт тёмный, грубый, хриплый смех, делая ещё глоток.

— Ты всё ещё ошибочно полагаешь, что будешь со мной о чём-то договариваться, — бормочет он, поворачиваясь ко мне. — А теперь садись и...

Внезапно в комнате становится жарко. Его глаза превращаются в синий огонь, когда они голодно вонзаются в меня.

Опасно.

Смертоносно.

Впитывая меня, поглощая и выплёвывая обратно. Превращая моё нутро в расплавленный металл, отчего моя шея и лицо заливаются ещё более жарким румянцем. То, как он на меня смотрит, — чистый грех. Я киплю, не в силах отвести взгляд, моё лицо пылает.

Затем он встаёт. И прежде чем понимаю, я делаю с ним то же самое, что он делал со мной.

Смотрю. Позорно. Жадно.

Потому что джинсов, футболки и рваной толстовки нет. Мужчина, стоящий передо мной сейчас, — версия Оливера Принца, которую показывал мне интернет из прошлого. Тот, кто безупречно одет в тёмный костюм на заказ, безупречную белую рубашку и шёлковый галстук.

Его волосы всё ещё растрёпаны и небрежно зачёсаны с лица, а на сильной челюсти всё ещё щетина. В его затравленных глазах всё ещё дикий, злой, сломанный взгляд, а по лицу идёт белая линия шрама.

Но... ого.

В одно мгновение я понимаю, почему этого человека когда-то называли Золотым мальчиком высшее общество и финансовый мир. Потому что даже с этим диким взглядом, даже с опасным шрамом и преследующей сломленностью за глазами, всё это... нельзя отрицать: даже если я ненавижу его за то, что он делает со мной и моим отцом, Оливер Принц