Принц ненависти - Джаггер Коул

— Предупреждение, Роза, — рычит он. — Мои методы вряд ли будут такими же нежными, как ты привыкла. Будь внизу через два часа или столкнись с последствиями, к которым ты точно не готова.

И вот так он поворачивается и выходит, с грохотом запирая за собой дверь.

Я всё ещё стою там, в шоке, возбужденная и пульсирующая чем-то греховным и неправильным ещё долго после того, как он ушёл.

Я должна выбраться отсюда.

Прежде чем он сожрёт меня целиком. Прежде чем он сделает со мной всё, что захочет.

Прежде чем я погружусь в этот водоворот тьмы так глубоко, что позволю ему это.

Мои глаза летят к простыням, а затем к большим окнам с видом на территорию.

Я уберусь отсюда к чёртовой матери.

Глава 9

Тридцать два года назад:

— Снова.

Я моргаю. Мои губы потрескались, горло пересохло, сердце уходит в пятки. Я смотрю через комнату на отца, бесстрастно сидящего за столом.

— Что?

Я морщусь, как только слова слетают с губ, видя тень, пробежавшую по его лицу.

— Что — неподобающий способ для сына обращаться к отцу, Оливер.

Я знаю это. Мне вбили это в голову вместе со всеми остальными правилами с тех пор, как я был достаточно взрослым, чтобы понимать слова.

Я неловко сглатываю, кивая ему.

— Я хотел сказать: «Прошу прощения, отец».

Он фыркает.

— Ты отлично знаешь, что я только что сказал.

Его пальцы барабанят по столу, глаза вонзаются в меня.

— Снова, Оливер.

Я сжимаюсь изнутри.

— Какую часть, отец?

Я только что закончил, по памяти, без записей, полуторачасовую презентацию о кампании Александра Македонского в Иссе.

Полтора часа. Без воды и без перерыва.

Мне десять лет.

— Какую часть? — Его улыбка становится тоньше. — С самого начала, Оливер.

Моё сердце рушится.

— Но... я только что...

— Да, сын, я знаю, что ты только что закончил всю презентацию. Я не говорю, что она была плохой.

Вот оно. Крупица благосклонности, чтобы едва смягчить острые углы. Так Реджинальд Принц показывает свою «тёплую и пушистую» сторону.

— Это была довольно глубокая презентация, Оливер.

— Тогда зачем?

Его бровь приподнимается, и мой рот захлопывается.

— Я прошу тебя повторить, потому что, хотя информация была хороша и презентация хорошо структурирована, подача была... — Его пальцы снова барабанят по столу, подбирая слово. — Субоптимальной.

Субоптимальной.

— Как мне следовало улучшить её, отец? — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Неправильный ответ.

Хотя я добавил лишь крошечную нотку сарказма, чтобы утолить собственный гнев, он слышит это. Я вижу, как холод и недовольство проходят по его лицу.

— Ну, для начала, можешь убрать свой наглый тон, — рявкает Реджинальд. — Дело не просто в пересказе информации, Оливер. Я прекрасно осведомлён о кампании Александра Македонского в Персии. Я просил тебя сделать презентацию не для того, чтобы узнать что-то новое. Я хочу услышать информацию лучше.

Я киваю, когда он вздыхает и откидывается на спинку стула.

— Недостаточно быть хорошим, Оливер. Ты должен быть лучшим. Твоя кровь и происхождение требуют этого.

Он требует этого. Потому что он тиран.

Моя мать не потерпела бы такого давления. Но трудно протестовать, когда ты мёртва.

— Итак. С самого начала. Ты не учишь меня ничему новому, Оливер. Ты освещаешь знания по-новому. Снова.

Я тяжело сглатываю, горло хриплое и сухое. Мозг болит. Ноги онемели.

— Я...

— Есть проблема?

— Нет, просто... — Я хмурюсь. — Могу я сначала сделать небольшой перерыв?

Его брови сходятся. Его рот опасно сжимается.

— Ты понимаешь, что будет, если я сделаю небольшой перерыв в работе? Если я сделаю небольшой перерыв, я потеряю преимущество. Мои решения, Оливер, которые дают тебе крышу над головой и обувь на ногах, принимаются в мгновение ока. Если я буду тратить время впустую и закину ноги на стол, кто-то другой получит это преимущество, а я потеряю своё. И это неприемлемо. Это неприемлемо для любого мужчины в любом бизнесе, и уж точно неприемлемо для Принца!

Он резко встаёт, и я вижу это в реальном времени: как его поведение меняется с просто властного отца на жестокого тирана. Это не о дисциплине. Это не о формировании меня. Это о контроле.

Я не понимаю, что сверлю его взглядом, пока не становится слишком поздно.

— Я вижу вызов в твоих глазах, Оливер.

В комнате становится холоднее, когда он выходит из-за стола и направляется ко мне. Моё сердце сжимается, тело напрягается. Но я отказываюсь отступать или поворачиваться и бежать.

— Ты думаешь, это о контроле, сын?

— Это о...

Я вскрикиваю, когда тыльная сторона его ладони бьёт меня по уху, разворачивая мою голову и сбивая с ног. Если бы я был готов или если бы я не стоял и не говорил полтора часа, я мог бы удержаться вовремя.

Но я падаю на землю.

Моё лицо горит, и моя кровь превращается в огонь, когда я инстинктивно разворачиваюсь к нему с рыком.

Мой отец холодно улыбается.

— Вот оно. Хорошо. Это твой огонь. Это королевская кровь Принцов в твоих венах, сын.

Я сверлю его взглядом.

— Ты не можешь...

— Я не могу что? Дисциплинировать собственного сына? — Он снова улыбается, наклоняясь ближе, и я вздрагиваю. — Смотри.

Он протягивает мне руку. Когда я настороженно смотрю на неё, он тёмно усмехается.

— Если бы я хотел ударить тебя снова, я бы уже сделал это. Принимай союзы, когда они у тебя есть, Оливер. Тебе стоит запомнить это.

Да. Мне стоит запомнить все отцовские уроки и советы, которые он мне давал, почти все из которых буквально вырваны из страниц «Искусства войны» Сунь-Цзы. Но я беру его руку, морщась, когда он рывком поднимает меня на ноги.

Отец отряхивает мои плечи, поправляя рубашку и выпрямляя галстук, затем убирает волосы с моего лица.

— Вот так. Стой прямо. Хорошо, вот так.

Его бровь резко взлетает.

— И убери вызов. Он не поможет тебе с презентацией.

Я сглатываю и киваю.

— Я знаю, как ты смотришь на меня, сын, — тихо говорит он. — И я знаю, что я с тобой строг. Но жизнь, даже с именем Принца, со всеми привилегиями, деньгами и властью, которые с ним приходят, трудна. Ты можешь использовать эти деньги и власть как щит или как подушку, чтобы развалиться на ней. Или ты можешь использовать их как оружие, которым они являются, чтобы взять у мира своё по праву.

Он отступает, расправляя плечи и глядя на меня.

— Недостаточно быть