Принц ненависти - Джаггер Коул

Моё лицо темнеет.

— Думаю, мы уже это обсуждали. Не. Твоё. Дело.

Люсиль холодно смеётся.

— Ты правда думаешь, что меня не должно волновать, что ты держишь ребёнка в той башне?!

— Она явно не ребёнок.

— Оливер Принц! — возмущается Люсиль, тыча пальцем мне в лицо.

— Это сложно, — цежу я сквозь стиснутые зубы, мрачно хмурясь. — И, насколько вежливо я могу это сказать, это далеко выше твоей зарплаты.

— Человеческое достоинство не выше моей зарплаты!

— Оставь это. — Я предупреждаю.

— Или что?! — парирует она. — Ты уволишь меня?!

— Не искушай, — бормочу я.

— Ты вообще знаешь, как пользоваться тостером? Стиральной машиной?

Я сверлю её взглядом: — Уверен, разберусь.

— Кто она?

Мой гнев вспыхивает.

— Оставь, Люсиль.

Моя экономка сверлит меня ответным взглядом, снова упираясь кулаками в бёдра и поджимая губы, прежде чем сменить тактику.

— Она останется с нами надолго?

— Если у того скулящего мелкого говнюка, которого ты видела выбегающим, есть хоть капля ума, нет. Ненадолго.

— Но достаточно, чтобы провести ночь?

Определённо.

— Вероятно, — хмыкаю я.

— Достаточно, чтобы провести пару ночей?

Я тяжело вздыхаю: — Понятия не имею, блять.

— Ну, она не будет ночевать в грёбаной тюремной камере в башне.

— О, поверь мне, — хриплю я, поворачиваясь, чтобы уйти. — Будет.

— Оливер, сделаешь ещё шаг, и обещаю: завтрак у твоей двери не появится.

— Я всё равно не ем большую часть завтрака, Люсиль.

— Тогда я отравлю тот грёбаный тост, который ты ешь.

Я поворачиваюсь и сверлю её взглядом, глаза сужаются.

— Ты только что призналась в заговоре с целью моего убийства? Ты на очень тонком льду.

Она на нём, и она это знает, и я вижу, как она слегка бледнеет.

Мне не нравится пугать единственных людей, которые меня знают. Но это нужно прекратить.

— Как я и сказала, — бормочет она. — Я не притворяюсь, что понимаю, в какие игры ты играешь.

— Что в этом кажется тебе игрой, Люсиль?

— Она не останется в тюремной камере, Оливер, — рявкает Люсиль. Она хмурится, но затем выражение её лица смягчается, она подходит ближе и с грустью смотрит мне в глаза.

— Я знаю, что ты где-то там, Олли, — мягко говорит она.

Моя челюсть скрежещет.

Мне не нужен, и никогда не был нужен разговор «я чувствую то же, что и ты, я страдаю так же, как и ты». Не от неё, даже если Люсиль была вторым родителем Джейкоба. Она может не быть его кровной матерью, но она растила его, как если бы была.

Как бы сильно я ни страдал, она страдает так же сильно. Но это всё равно не значит, что мне нужен этот грёбаный разговор. Никогда.

Она вздыхает: — Слушай, я не настаиваю, чтобы ты отправил её домой. Я понимаю, что это больше меня. Но я настаиваю, чтобы она осталась в нормальной комнате с нормальной кроватью, а не на полу тюремной камеры.

Я хмурюсь.

— Кто был тот мужчина, что выбежал отсюда?

Мои зубы скрежещут, я отвожу взгляд.

— Её отец.

— И у тебя с ним свои счёты?

Мои зубы сверкают.

— Мягко сказано.

— Она когда-нибудь делала тебе что-то плохое?

Я сверлю её взглядом. Люсиль не отступает.

— Выпусти её, Оливер. Тебе-то, как никому, должно быть известно о том, что ребёнок не должен страдать за грехи отца...

Это переполняет чашу.

— Ни. Слова. Больше.

В моём тоне и в том, как я злобно смотрю на Люсиль, слышна смертоносная резкость. Но монстр не стоит за кулисами, дёргая за ниточки.

Я тяжело вздыхаю, хмуро отворачиваясь.

— Чёрт с тобой, — бормочу я. — Найди ей какую-нибудь каморку для ночлега.

Краем глаза я вижу, как по лицу Люсиль расползается улыбка.

— С этим я справлюсь. — Она отворачивается. — Я подготовлю гостевую спальню в восточном крыле.

Моя челюсть сжимается, я рычу и разворачиваюсь.

— Она моя грёбаная пленница, Люсиль! — кричу я ей в спину.

— Ну и что! — Она оборачивается и ухмыляется мне. — Она будет самой уютной пленницей в Англии.

Я смотрю, как она исчезает в восточном крыле особняка. Затем, выплюнув проклятие, я разворачиваюсь и несусь вверх по лестнице в западное крыло. Я влетаю в коридор, останавливаясь раз, чтобы выругаться и сорвать со стены картину с полем, пробив в ней дыру ногой просто потому, что могу, прежде чем ворваться в свою комнату и захлопнуть дверь.

Какого хрена.

— Насколько я помню, я хозяин этого дома, — шиплю я в пустоту.

Я пинаю кучу пустых бутылок с дороги, направляясь к бару в углу. Я плещу виски в пыльный стакан, залпом выпиваю, затем хватаю бутылку и выхожу на балкон с видом на розовые сады.

Я делаю глубокий глоток, глаза сужены, сердце черно.

Все мои мысли о моей соблазнительной маленькой пленнице, запертой наверху, как сладкая птичка в клетке.

Моя красивая маленькая заложница.

Быстро мой гнев превращается во что-то более тёмное. Что-то сладострастное, коварное, порочное. Я начинаю представлять, что будет, если Пол не справится. Что я сделаю...

Жар вспыхивает в груди, за ним следует пульсация похоти, проходящая по венам и нагревающая кровь до напалма. Мои яйца покалывают, я стону, когда мой член набухает, толстый, горячий и голодный, пульсируя у бедра.

Я сижу в тенях, попивая.

Думая о том, что сделаю с Розой.

Глава 8

— Сюда, моя дорогая!

Сюрреалистично.

За десять минут я прошла путь от того, как меня схватил изуродованный дикий зверь и швырнул в запертую тюремную камеру... до того, как меня проводила улыбающаяся пожилая женщина по имени Люсиль, пахнущая печеньем, в роскошную, позолоченную часть дома. Туда, где есть солнечный свет, мебель и картины на стенах.

И, что самое важное, нет металлических прутьев и тюремных камер.

Она останавливается перед резной дверью и поворачивается, улыбаясь мне.

— Сюда, дорогая, сюда.

Она поворачивает ручку и открывает двойные двери.

И у меня отвисает челюсть.

Святые угодники.

До двух месяцев назад я видела большую часть мира только по телевизору или в кино. Когда отец нашёл меня, я познакомилась с той стороной жизни, о которой и мечтать не могла: миром роскоши и богатства. Миром красивой мебели, знаменитых картин и потрясающей моды. Миром шикарных дорогих ресторанов и гламурных квартир и таунхаусов в фешенебельных районах. С отцом я многое из этого увидела в Лондоне за последние два месяца.

Ничто не сравнится с поистине царской комнатой, открывшейся передо мной.

Я в шоке следую за Люсиль, мои глаза, как блюдца.

— Ого, — тихо говорю я себе