Принц ненависти - Джаггер Коул

Она смеётся музыкальным, бабушкиным смехом, поворачиваясь ко мне и заговорщицки закатывая глаза.

— Слишком пафосно, правда?

— Это... потрясающе, — шепчу я. — Абсолютно потрясающе.

Кремовые стены акцентированы мятно-зелёным цветом с золотыми элементами на рамах и подоконниках. Одна стена полностью покрыта шёлковыми обоями с красивым цветочным узором. У неё стоит золотая — настоящая золотая — кровать с балдахином, как у принцессы, с драпировками, кистями, всем, что положено.

Комната выглядит так, будто последним, кто здесь жил, была Мария-Антуанетта, и она прекрасна.

— Что это за место? — с опаской шепчу я.

Люсиль была дружелюбна и улыбалась, она даже быстро обняла меня, когда открыла камеру наверху. Но она также не ведёт меня к выходу, и она явно работает здесь. На него.

Возможно, я выскочила из огня, да в полымя. Или нет.

— Это? — Она улыбается мне. — Здесь ты будешь жить, моя дорогая.

Я смотрю на неё.

— Простите?

— Это твои личные апартаменты на время твоего...

Она улыбается мне, приподнимая брови, и я вижу, что она говорила с мистером Принцом и прекрасно осведомлена о происходящем.

–...визита к нам, — заканчивает она.

— Так это моя новая тюремная камера? — горько бросаю я.

Люсиль ничего не говорит, отворачиваясь.

— Через ту дверь — твоя ванная. И если ты скажешь мне свои размеры... — она вытаскивает карандаш и блокнот из кармана фартука —...мы посмотрим, что можно сделать с твоим гардеробом, как тебе такое?

Я смотрю на неё, слегка хмурясь.

— Это ловушка?

Она снова смеётся.

— Мистер Принц... иногда бывает колючим.

— Он монстр.

Её рот сжимается в линию: — Он колючий, — повторяет она. — Но я уверена, что твой недолгий — она выделяет это слово — визит к нам всё же может быть комфортным. Итак, размеры?

Я закусываю губу между зубами.

— Вы работаете на него?

— Я работаю в доме Принцов тридцать девять лет.

— Он всегда здесь жил?

Она кивает.

— Значит, он вырос в этом доме?

— Да. Размеры...

— А его сын?

— Вот это уже слишком, — внезапно рявкает она, её тон резко меняется, холодная тень пробегает по лицу, прежде чем она берёт себя в руки и прячет тень так же быстро, как она появилась.

— Давай пока остановимся на размерах, дорогая?

Я киваю, видя, как боль на её лице утихает, и быстро перечисляю, что помню. Я могу угадать размер талии, а также размер бюстгальтера и обуви. Но когда она доходит до длины штанины, я теряюсь.

— Не беспокойся, дорогая, — говорит она, подмигивая мне. — Пока мы можем работать с этим, а остальное дошьём на заказ. — Она ухмыляется мне. — Всё ещё думаешь, что это тюрьма?

Я пытаюсь сформулировать ответ, когда она поворачивается, подходит к окнам и резко открывает шторы. Солнечный свет заливает комнату, она направляется к двери.

— Ты голодна?

Мой желудок нетерпеливо урчит.

— Я в порядке, — лгу я.

Она улыбается: — Я принесу тебе что-нибудь поесть. Какой ты пьёшь чай?

— Я в порядке, правда.

— Роза, — она приподнимает бровь. — Все должны есть. Нет смысла объявлять голодовку.

Мои губы сжимаются, я цокаю языком.

— Я пью черный чай, спасибо, — тихо бормочу я.

Она ухмыляется: — Прекрасно. Что ж, располагайся и устраивайся, я скоро вернусь.

Я киваю, всё ещё в оцепенении, когда она выходит за дверь. Она закрывает её за собой... а затем запирает с резким металлическим щелчком.

Моё сердце падает.

— О да, Люсиль, я всё ещё думаю, что это тюрьма, раз уж ты спросила, — бормочу я кровати принцессы.

Вздыхая, я медленно обхожу комнату, всё ещё поражаясь роскоши обстановки. Я впитываю изящный декор, книжные полки, туалетный столик, уже уставленный нераспечатанной дорогой косметикой.

Гардеробная пуста. Когда я заглядываю в ванную, я почти вскрикиваю от радости.

В монастыре я делила ванную с тремя женщинами за семьдесят, и она состояла из одной душевой кабины, одной раковины с примерно пятью сантиметрами столешницы, одного унитаза и одной ванны с дверцей, которую кто-то любезно пожертвовал для сестёр с проблемными тазобедренными суставами.

Ванная в моей шикарной тюремной камере больше, чем комната, в которой я жила в монастыре. Она огромная. Три раковины — три.

Дверь ведёт в отдельную уборную. Здесь есть душевая со стеклянными стенами, достаточно большая для восьми человек, парная, сауна, прекрасная золотая и фарфоровая ванна на львиных лапах и ещё одна дверь, ведущая — к моему растущему изумлению — в отдельную комнату с собственным джакузи, встроенным в пол.

Где я, чёрт возьми?

Вернувшись в спальню, всё ещё в оцепенении, я сажусь на край кровати и по привычке тянусь за телефоном.

Чёрт.

Точно. Тиран, правящий этим дворцом, забрал его у меня раньше. Я хмурюсь, решая, что в следующий раз, когда увижу его, я выскажу ему всё, что думаю...

Я резко вздыхаю, вскакивая с кровати, когда дверь комнаты быстро отпирается и распахивается так сильно, что я удивляюсь, как она не пробила стену, ударившись о неё. Я вздрагиваю, бледнея и отступая, когда сам зверь врывается внутрь, сверля меня злобным взглядом.

— Кто ты? — рычит он, его голос одновременно бархатный и ядовитый. Шёлк, обёрнутый вокруг бритвенно-острого лезвия.

В девятисотый раз я смотрю на него, зажатая между борющимися чувствами страха и влечения.

Что очень несправедливо.

Монстры должны быть абсолютно ужасающими. Они должны пугать, заставлять кричать и бежать.

Они не должны выглядеть, как секс на палочке и греховно красивые модели с обложек журналов.

Даже со шрамом на лице и ожогами на шее Оливер Принц — смертельно привлекательный человек.

Жаль, что он огромный мудак и жестокое, бездушное чудовище.

— Кто. Ты, — снова хрипит он.

Я дрожу от страха, обхватывая себя руками и закусывая губу.

— Я Роза.

Его глаза сужаются.

— И Пол — твой настоящий отец?

— Да.

— От кого?

Я хмурюсь: — Прости?

— Кто тебя родил? — холодно рявкает он.

— Моя мать?

Его челюсть дёргается, глаза опасно сужаются.

— Не умничай. Кто она?

На секунду моя память переносится за стол переговоров, где Атлас Дракос рассказал мне правду о моей матери. И на одну безумную секунду я представляю, как рассказываю этому вспыльчивому задире, кем на самом деле была моя мама. Что она была принцессой Ирландской мафии. Может быть, это его напугает.

Но как только я думаю об этом и снова смотрю на него, я понимаю, насколько это смешная и ужасная идея.

Да, конечно. Как будто что-то может напугать этого монстра. Ему всё равно. Я имею в виду, он буквально похищает меня и держит в плену. Поэтому вместо этого я пожимаю плечом.

— Не знаю, — лгу я. — Какая-то его интрижка.