Принц ненависти - Джаггер Коул

Он похлопывает меня по плечам, великодушно улыбаясь, затем идёт обратно к своему стулу за столом. Его пальцы снова стучат по столу.

— А теперь. Ещё раз с самого начала. Просвети меня, Оливер. И помни: контроль, всегда.

Настоящее время:

Через два часа после того, как я оставил Розу в её комнате, я сижу один в большом обеденном зале.

Я мрачно смотрю в стакан с виски. Мой взгляд поднимается над жидкостью и оглядывает край стакана на множество блюд, разложенных передо мной на столе. А за ними — приборы, которые Люсиль настояла поставить для Розы.

Но стул перед этими приборами пуст.

Пять минут спустя моё настроение ещё больше темнеет. Ещё через пять минут оно становится чёрным.

Она не просто опоздала. Это не опоздание.

Это вызов.

Это отказ понимать серьёзность её положения или моих правил.

Я кручу виски в стакане. Конечно, она не понимает. Она дочь Пола, грёбаного, Лорана — той породы «мягких богачей», которую мой отец вытравливал из меня всё моё детство.

Мне плевать, что она провела последние двадцать лет в грёбаной монастыре, вдали от своего жалкого папаши. Мне плевать, даже если она раздала всё своё имущество обездоленным сиротам Индии. Мне также плевать, что это за фамилия Карсон.

Она грёбаная Лоран, а это значит, что она слаба. Это значит, что она привилегированна, беспечно неосведомлена и не обременена правилами и законами.

Моя челюсть сжимается, я залпом допиваю остатки напитка и с грохотом ставлю стакан на стол, звеня столовыми приборами и заставляя свечи мерцать. С рыком я отодвигаю стул, встаю и вылетаю из обеденного зала к лестнице.

В идеальном мире Пол вернёт то, что мне нужно, в ближайшие двадцать четыре часа и принесёт это мне. После чего это назойливо привлекательное отвлечение, прячущееся в моих коридорах и разрушающее моё уединение, сможет убраться туда, откуда пришло.

Конечно, Пол не вернётся — возможность, которую он, уверен, рассматривал, но, возможно, ещё сможет перешагнуть, учитывая, что его дочь сейчас моя пленница.

Когда он вернётся с тем, что я хочу... когда бы это, блять, ни случилось... он отправится обратно в ту башню, пока я не решу, как именно его уничтожить.

Но до того момента, как Пол вернётся в свою камеру, а она уйдёт, она будет мне подчиняться.

Она не гостья. Она не моя спутница за ужином. Она даже не моя услада для глаз.

Она моя чертова пленница. Моя заложница. И когда я говорю «прыгай», ей лучше спросить «как высоко».

Я поднимаю кулак и угрожающе стучу в её дверь — так сильно, что слышу испуганный вздох с другой стороны. Это заставляет меня улыбнуться.

— Что вам надо?!

Мои глаза сужаются в щёлочки, губы кривятся в рыке.

Что мне надо? Такие вещи, от которых ты закричишь, малышка.

— Два часа было пятнадцать минут назад, блять! — рявкаю я сквозь дверь. — Так что спускайся, мать твою.

— Я не голодна! — кричит она в ответ.

Я закатываю глаза.

— Я не играю.

— И я не голодна! Так что уходи!

Мой гнев взрывается, как бензин, коснувшийся зажжённой спички. Мои глаза вонзаются в дверь, кровь закипает.

— Возможно, ты забыла, чей это дом и кто здесь пленник?

— Значит, я пленница!

Чёрт бы побрал эту девчонку.

— Возможно, я был недостаточно ясен ранее. Ты то, что я скажу! Ты будешь делать то, что я прикажу, когда я прикажу. Это достаточно ясно для тебя? — реву я сквозь дверь.

— Я не ваша служанка!

— Нет, ты моя чертова ПЛЕННИЦА! — воплю я.

— Неудивительно, что вы живёте один в жутком старом проклятом доме! — кричит она в ответ.

— Я живу в этом доме один, потому что я так хочу.

— Это вы себе говорите? Я думала, потому что вы огромный мудак!

Я почти улыбаюсь тому, как она произносит это слово. Её обращение с «мудаком» как с самым холодным, жестоким оскорблением в истории оскорблений говорит мне всё, что нужно знать об этой девушке. Назвав меня мудаком, она, вероятно, только что обнаружила в себе тьму, о существовании которой даже не подозревала.

— Если ты хочешь злиться на меня за то, что твой отец — лживый, предательский вор, пожалуйста, давай.

— К чёрту! — бросает она. — Мой отец не такой!

— Если это помогает тебе спать по ночам.

— Мне?! — рявкает она. — А вы?! Как вы спите по ночам, заключая людей в тюрьму, держа их...

— Я сплю, как грёбаный младенец! — яростно реву я. — И это твой последний шанс! Ужин — сейчас. Ты можешь спуститься и поесть, или можешь сдохнуть с голоду в этой комнате. Но будь уверена: мои правила в этом доме — закон. На этот раз, если ты продолжишь их нарушать, наказание — остаться без ужина. В следующий раз это будет нечто гораздо более серьёзное.

— Что вы сделаете, вымоете мне рот с мылом?!

— Я именно так и сделаю, блять! — рявкаю я. — Но я думал скорее о том, чтобы положить тебя к себе на колени и выбить из тебя эту дерзость.

Я слышу её резкий вдох.

— Не смейте прикасаться ко мне, — выдавливает она.

— Соблюдай правила, пока ты здесь, и мне не придётся.

— Если вы попытаетесь хоть пальцем до меня дотронуться...

— Ужин или нет, принцесса, — шиплю я.

— Идите к чёрту!

Это происходит без предупреждения. Ярость вырывается из меня, как дикий зверь, и на мгновение гнев полностью овладевает мной. Нейроны не соединяются. Синапсы не передают сигналы. Тьма взрывается во мне, как водородная бомба, и я реву, колотя кулаками в дверь снова и снова, когда мой монстр вырывается наружу, крича.

Вспышка — и всё кончено.

Я стискиваю зубы, дрожа и зажмуриваясь. Мои ладони и лоб прижимаются к двери.

Внутри я слышу её сдавленные всхлипы и испуганный звук. Господи, она, наверное, заперлась в ванной.

Я закрываю глаза, вдыхая воздух, и физически заталкиваю зверя обратно в клетку, запирая его глубоко внутри.

Я был зол. Но это... это было что-то другое. Это было «другое».

Моё проклятие, которое в конце концов поглотит меня.

Но не сегодня, блять.

Я стискиваю зубы, восстанавливая контроль и заталкивая остатки тьмы обратно в клетку. Я прочищаю горло и открываю рот, чтобы сказать ещё что-то. Но какой смысл? Какая польза?

Зачем бороться или пытаться скрыть неизбежное?

Не говоря ни слова, я ухожу, доходя до своих покоев в западном крыле. Я не понимаю, что сжимал руки в кулаки, будто одно