Принц ненависти - Джаггер Коул

— Она бросила меня сразу после моего рождения. Её родители не одобряли моего отца. — По крайней мере, эта часть правда.

— Ну, значит, есть шанс, что в твоей голове всё же есть какие-то мозги, генетически говоря.

Я сверлю его взглядом.

— Почему вы так злы на меня?

Губы Оливера изгибаются в опасной, жестокой улыбке.

— Думаешь, это я злюсь на тебя?

— Ладно, почему вы ведёте себя как мудак?!

Его рот опасно изгибается в уголках, когда он наклоняется близко, превращая моё сердце в лёд.

— Мудак — возможно, самое приятное, что мне говорили за последние годы.

Я вздрагиваю.

— Ты хорошо знаешь своего отца?

— Я...

Совсем нет, — думаю я про себя. Я имею в виду, он мой отец, но я знаю его всего два месяца.

— Мы всё ещё... узнаём друг друга, — продолжаю я нерешительно. — Мы недавно воссоединились.

Брови Оливера взлетают.

— Я выросла в монастыре. Он нашёл меня всего несколько месяцев назад.

— В монастыре?

Я нерешительно киваю. Он презрительно улыбается.

— Как в монастыре, чтобы стать монахиней?

— Да.

— И ты?

Я хмурюсь: — Я кто?

— Монахиня.

Я качаю головой: — Нет.

Не совсем. Несколько месяцев назад я попросила сестру Кармен начать рассматривать мою кандидатуру на постулантство, первый шаг к новициату на пути к принятию обетов. Но я почти уверена, что её часто повторяемое «Мы скоро поговорим об этом» было её вежливым отказом.

Я поднимаю взгляд и вздрагиваю от того, как ледяной голубой взгляд Оливера вонзается в меня, будто пытаясь вырвать правду из моей головы. Его челюсть скрежещет. Мускулистые руки скрещены на мощной груди.

Это так странно: на каждом его фото в интернете — буквально на каждом — мужчина всегда выглядел так, будто только что сделал лучшую стрижку в своей жизни, только что побрился и был безупречно одет в самую дорогую одежду. Он выглядел как модель Armani. Всегда.

Мужчина, стоящий в нескольких шагах от меня, выглядит как опасный, грубый брат-близнец той модели Armani, которому на всё плевать.

В шрамах. С растрёпанными волосами. С небритой, щетинистой челюстью. На нём тёмные джинсы, белая футболка и расстёгнутая толстовка с дырами. Я вижу татуировки, выглядывающие из-под ворота футболки и из-под манжет толстовки.

У него были они раньше? Они всегда были скрыты смокингами и костюмами?

Я вздрагиваю, когда он хрустит шеей, приближаясь ко мне.

— Ты веришь в Бога?

Я нервно сглатываю: — Да?

Оливер холодно улыбается и хмыкает.

— Сколько раз ты произносила эту ложь?

Я киплю, моё лицо краснеет, я опускаю взгляд в пол. Я верю в Бога. Я имею в виду, я думаю, что верю. Но не так, как должна, если бы была на пути к монашеству. И сестра Кармен, и другие сёстры в Богоматери Хильдегард знали это.

Честно говоря, я не умирала от желания стать монахиней. Просто казалось, что если я всё равно собираюсь жить там вечно... то почему бы и нет, правильно?

— Значит, ты не была монахиней.

Я сглатываю, отводя взгляд.

— Я проходила обучение, чтобы стать монахиней.

— Почему? — рявкает он.

Я даже не знаю, как ответить на этот вопрос, но Оливер, кажется, уже потерял интерес.

— Что ж, моя маленькая пленница, — хрипит он, нависая надо мной и заставляя моё сердце колотиться, а пальцы ног поджиматься. — Бога ты здесь не найдёшь.

Он разворачивается и уходит от меня, проводя рукой по растрёпанным волосам.

— Вот как это будет. Ты будешь моей гостьей на определённых условиях.

Он поворачивается и сверлит меня взглядом.

— Понятно?

Я быстро киваю: — Да. Каковы условия...

— Ты будешь делать то, что я скажу, для начала, — хмыкает он.

— А если я откажусь?

Оливер останавливается, и я вздрагиваю от того, как его глаза злобно вонзаются в меня.

— Я бы не советовал. Если яснее, ты будешь делать всё, что я попрошу или прикажу.

Его взгляд скользит с моего лица, тёмно и чувственно, но не похотливо, по моему телу. Я чувствую, как он срезает с меня одежду взглядом, оставляя дрожать и покрываться жаром.

Ужасным, ужасным, греховным жаром.

И внезапно у меня отвисает челюсть, когда его чувственный взгляд говорит мне всё, что он не произносит вслух.

Ты будешь делать всё, что я попрошу.

— Я не буду... — Моё лицо заливается жаром, я опускаю взгляд на свои переплетённые руки.

Оливер холодно улыбается.

— Ты не будешь что?

— Я не буду... — Я краснею. — Вы знаете, — тихо шепчу я.

— Но я не знаю, — мурлычет он с тёмным весельем. — Пожалуйста, просвети меня.

Я заикаюсь, мои щёки горят, когда я снова поднимаю на него взгляд.

— Я не буду делать эти вещи...

Я вздыхаю, когда он внезапно движется ко мне, я отступаю от него, пока не упираюсь спиной в стену. Оливер нависает надо мной, прижав кулак к стене у моей головы.

Его дико красивые, пронзительные голубые глаза вонзаются в мою душу.

— Ах, но ты будешь, моя маленькая Роза, — шипит он, одновременно пугая и наполняя меня запретным, горячим желанием.

Мы замираем, в дюйме друг от друга. Зверь нависает надо мной, прижимая к стене. Будто он собирается сожрать меня. Или сорвать с меня одежду. Осквернить меня.

Я дрожу, и я уже не уверена, от страха это или от возбуждения. Они борются за мою смертную душу.

Внезапно челюсть Оливера скрежещет, и без единого слова он разворачивается и идёт к двери.

— Ты примешь ванну, оденешься и будешь за ужином в большом зале через два часа.

Он рывком открывает дверь и собирается уйти.

— А если я не приду?

Оливер замирает в дверном проёме. Холод пробегает по моему позвоночнику от того, как он оглядывается на меня через плечо, будто превращая меня в пепел одним жаром своего взгляда.

— Здесь нет если, Роза, — бормочет он. — Ты можешь либо сделать всё это сама, либо я могу подняться и сделать всё за тебя. Выбирай.

Он поворачивается, и прежде чем я понимаю, что происходит, он уже пересекает комнату и снова прижимает меня к стене. Я вздрагиваю, взрывы и сигналы тревоги проносятся в голове, я задыхаюсь. Его рука выдёргивается, тянется ко мне.

Моё лицо становится багровым, реальность расплывается по краям, когда он цепляется пальцем за верхнюю пуговицу моей блузки, будто собираясь притянуть меня к себе. Он тянет, и когда я не падаю ему на грудь, он внезапно тонко улыбается.

Быстрым рывком он сильно дёргает. Я издаю писк, задыхаясь, когда его палец срывает верхнюю пуговицу, и блузка распахивается, открывая декольте.

Жар взрывается в моём нутре.